Ошибка

Рассказы подруг и одноклассников о том, что они жуть как трусят показать отцу плохую оценку или признаться в том, что набедокурили, меня удивляли. С детства я была папиной дочкой, бежала к нему со всеми своими горестями и проблемами, знала, что папа поможет, подскажет, защитит (в том числе и от мамы), даже если я очень нашкодила. И вот теперь стояла под дверью, не представляя, что и как буду говорить. Любопытный секретарский взгляд жег спину, нервируя еще больше. Я судорожно вздохнула, дернула ручку, шагнула в кабинет, аккуратно прикрыв за собой дверь, и… И застыла у порога, теперь уже с другой стороны двери.

Отец оторвался от бумаг и поднял на меня хмурый взгляд. Все еще сердится. Ну конечно. Если бы, к примеру, моя сестра заявила, что ей внезапно приспичило выйти замуж за человека вроде Бояринцева, мне бы тоже захотелось отшлепать ее, чтобы не делала глупостей. Все-таки столкновение Тимура с нашей семьей было, прямо скажем, не самым располагающим к дальнейшим родственным связям. В общем, отца я понять могла. Теперь осталось сделать так, чтобы он тоже мог меня понять. Но как? Отец вздохнул, и я внезапно заметила, что у него усталые и грустные глаза, и под ними темные круги, и измученное лицо. И седины на висках стало больше… Это же мой папа, тот самый папочка, что защищал меня от всех бед. Просто я выросла, а он… Он немножко постарел.

И все умные-разумные доводы, взрослые и аргументированные, заготовленные в изрядном количестве по дороге сюда, разом вылетели у меня из головы.

– Пап, я его люблю.

Отец поморщился, как будто я надавила на больную мозоль.

– Я очень его люблю, очень…– тихо повторила я. Теперь отступать было некуда. – Так уж вышло.

У нас все серьезно. И мы действительно хотим пожениться.

– Устроить еще одну пышную свадьбу? – холодно поинтересовался отец, и от этого совсем не папиного тона я сжалась. Что ж, хорошо хоть вообще заговорил. – Ты их теперь по два раза в год устраивать будешь, пока у него не закончатся родственники мужского пола?!"

"Щеки вспыхнули. Папочка тоже умеет топтаться по больным мозолям.

– Нет, не пышную, – ровно выговорила я. – Просто распишемся, будут самые близкие, только семья. Ты, мама…

– …твой пасынок… – подхватил отец, – или как правильно, твой бывший муж? Он тоже приглашен?

– Приглашен, – я подобралась поближе к его столу и уселась рядышком.

 – Пап, ну ты же сам о Бояринцеве всегда хорошо отзывался. Вот вспомни, ты говорил: он, конечно, мужик суровый, но совсем уж подлостей не делает.

– А теперь делает, – отрезал отец.

– Пап… – сказала я севшим голосом. Все напряжение последних дней, все тщательно подавленные эмоции, затолканные в самые дальние уголки сознания чувства – все разом навалилось и скрутилось в горле колючим комком.