Его губы, слова, поцелуи. Прикосновения. До жгучего стыда откровенные ласки и пожирающий взгляд.
Он был в каждом воспоминании. Одетый в черное. Сильный. Смертоносный. Жесткий и жестокий. Он говорил, шептал, улыбался. И все время смотрел на нее. С голодом. С жаждой. С желанием. С любовью.
Он держал ее. Не отпускал. Даже на расстоянии в тысячу миров, сквозь все время Вселенной, его пальцы держали ее сердце. Бедное, вырванное с корнем, истерзанное. Сердце, которое впервые любило. Которое больше не полюбит никогда. Потому что осталось там. У него.
Аглая вспомнила имя. Его звали Дамазы.
* * *— Аглая, милая… Что происходит?
Аглая с трудом сосредоточилась на словах матери. Прошла уже неделя с того момента, как она пришла в себя. Чертова неделя.
Неделя, за которую ее жизнь превратилась в ад. Она не знала, сколько еще так выдержит. Но точно не долго.
— О чем ты, мам?
Нечеловеческих усилий стоило держать себя в руках и делать вид, что все… нормально. Но все не было нормально. Она сходила с ума и понимала это.
Сначала он казался ей выдумкой. Собственной иллюзией. Мало ли что могло привидеться, пока она лежала в двухнедельной коме.
Но стоило выйти из больницы, как она во всем убедилась. Заперлась в своей комнате, разделась догола и маниакально изучила собственное тело.
На груди и спине осталась тонкая сеть шрамов. Шея с обеих сторон оказалась искусана. Следы зубов наслаивались один на другой и горели, словно клейма.
Ей не приснилось. Не приснилось. Не приснилось…
Он существовал. Но остался там. В чертовом Фьорире, будь он проклят!
— Ты изменилась… — Мать суетливо передвигалась по кухне, пытаясь сделать вид, что ничего особенного не случилось.
Аглая понимала, что она тревожится и переживает, что не может понять, что с ней. Но у нее не получалось стать прежней. Здесь была лишь оболочка, из которой вынули душу и сердце.
Она помнила лицо Дамазы. В тот, самый последний момент. Помнила, как он кричал. Ревел. От его волчьего воя, дрожали стены и осыпался потолок. Она даже помнила, как его когти впивались в плечи. И его взгляд. Безумный. Дикий. Сочащийся болью.
Эти воспоминания не давали спать по ночам.
— Детка, я понимаю, с тобой случилось что-то ужасное… Но может, ты мне все расскажешь?
Нет, мама не понимала. С ней случилось прекрасное. Самое прекрасное, что только могло быть. И в одну секунду у нее это отобрали. И сколько бы Аглая не убеждала себя, что она сама хотела этого, хотела вернуться в свой мир, легче не становилось. Становилось хуже. С каждым днем. С каждой минутой.
— Нечего рассказывать.
Ее утешала лишь одна мысль: он жив. Она твердила эти два слова, как молитву. И еще его имя.
Постоянно повторяла, словно это могло вернуть ее обратно.
