В таком месте хочется пить, грустить, громко печально смеяться и умереть. Хочется пить и смотреть на стол, рассматривать узор заляпанной скатерти.
Хочется, чтобы все оставили меня в покое.
Узор на столе сменяется то полными, то пустыми бокалами. Я двигаю указательным пальцем в деревянной ложбинке столешницы возле пепельницы в такт грохочущему басу.
Идиллия.
Мертвецы-охранники смотрят за мертвецами, которые пришли посмотреть, как другие мертвецы вертят ягодицами со сцены, которой вовсе нет.
Идиллия. Или нет?
Я допиваю очередной бокал.
Оглядываюсь. В зале полно знакомых лиц. Я их всех знаю. Вернее, видел. Я смотрел на эту сцену глазами каждого из них много десятков раз. Их сознание застряло в этом баре. На годы. На века. Под одной крышей собрались мертвяки, для которых этот бар – вечный рай, – и мертвяки, для которых этот рай вечный ад.
Неподдельный ад.
Изо дня в день, не помня себя, невезучие девушки вынуждены выходить на сцену голышом и скручиваться в бублик перед одуревшей от желания публикой…
А хотя нет…"
"Я смотрю на счастливое лицо танцовщицы, обвившей ногами живот посетителя. Сосредотачиваюсь, улавливаю ее настроение. Счастье. Сомнений быть не может, она счастлива. Она улыбается искренне, это не театр. Это восторг и счастье. Она бьется в экстазе, трется о колено богатого клиента, слизывает капельку пота с его лысины. Вот что я называю по-настоящему любить свою работу. Не похоже, что для нее это ад.
Я возвращаюсь к разглядыванию трещин стола. Пепельница заполнилась через край, но ее не торопятся поменять.
Бас гремит из динамиков, стены содрогаются.
В паузах между ударами барабанов я слышу возню за сценой. Что-то гремит, кто-то кричит.
Музыка стихает.
Из-за кулис слышен панический крик. Кто-то зовет полицию, кто-то орет «мамочка».
Вдоль барной стойки ко мне торопится Соня.
– Уходим. – Она быстрым шагом подходит к столику и увлекает меня за собой к выходу.
Я не успеваю допить пиво, последний глоток остается. Бросаю бокал недопитым вопреки своим же правилам и иду за Соней.
– Я сделала что хотела.
Зрители свистят, танцовщицы убегают за кулисы. Недовольные посетители шумят, требуют продолжения программы.
Мы торопимся.
Из динамиков раздается писк, фонит микрофон. Кто-то собирается сделать объявление.
Бар заливается светом. Одновременно включают все приборы, светодиодные прожекторы, колорченджеры, вращающиеся головы, лазерные установки, стробоскопы, зеркальные шары и лампы дневного света.
Светло, как днем.
– Убийцы! Хватайте их! Полиция! Вызовите кто-нибудь полицию! – кричит девушка у сцены, и за нами бегут охранники.
Ускоряем шаг. Соня практически бежит.
– Никого не выпускать до приезда полиции, – говорит мужской голос в микрофон.
Вышибала Кнут перегораживает нам выход.
