Хотя морская болезнь меня, к счастью, не мучила, от этой бесконечной качки у меня снова начала кружится голова. Запахи камбуза, казавшиеся прежде просто неприятными, теперь становились почти невыносимыми."
"Я изо всех сил старалась сосредоточиться на монотонном процессе чистки овощей, но мысли вращались вокруг сложившейся ситуации.
Нужно как-то выбираться. Только вот в голове царил хаос – десятки планов побега рождались и тут же рассыпались в прах, не выдерживая критического осмысления.
Как назло, за весь день мне не удалось встретиться и поговорить с Гаем наедине. Капитан словно специально отправил его дежурить в “воронье гнездо”.
Всякий раз, когда приходилось пересекать палубу, я физически ощущала на себе липкие взгляды команды – похотливые, изучающие, оценивающие. Они прожигали насквозь, заставляя кожу покрываться мурашками от отвращения.
Хотя Алистер дал торжественное обещание, что меня не тронут, его слова казались ничего не значащими.
На борту находилось около двух десятков пиратов, и каждый из них вызывал во мне инстинктивное недоверие. Я чувствовала себя овцой в волчьей стае, и единственное, что оставалось – это быть начеку.
Вечером, возвращаясь в свой тесный закуток на нижней палубе, я случайно столкнулась с Вилом. Он был бледен как полотно, с запавшими глазами и покрытым испариной лбом.
– Вил? – едва слышно проговорила я. – С тобой всё в порядке?
Глупый вопрос. Даже слепой поймёт, что парень едва держался на ногах.
От процесса целительства помнится меня прервал удар по голове. И пусть его жизни ничего не угрожает, Вил был ещё очень далёк от полного выздоровления.
– Тебе то что, – огрызнулся парень.
Я поморщилась. Значит, ради него я пожертвовала свободой, а он ещё и морду воротит.
– Последил бы лучше за языком! – отрезала я. – Между прочим, только благодаря мне ты стоишь на ногах, пусть и не очень крепко.
Вил потупил взгляд.
Неужели стало стыдно?
– Прости, – буркнул он.
– Плохо выглядишь, – сдалась я смягчившись. – Пойдём со мной.
В части судна, где мне выделили место для ночлега никого не было. Похоже, именно здесь обычно держали пленников: с утра я не заметила, висевшие на стене кандалы.
Уложив парня на свою постель и расстегнув рубашку, не смогла сдержать тяжёлого вздоха. Рана на груди Вила зажила неправильно, превратившись в безобразное месиво рубцовой ткани. Такой шрам останется с ним навсегда.
– У тебя жар, – прошептала я, смачивая в миске с холодной водой ту самую тряпицу, что утром лежала на моём собственном лбу.
– Я умру? – прохрипел Вил.
Я внимательно посмотрела на парня: совсем ещё мальчишка, нет и двадцати, худощавый, с едва наметившейся мускулатурой.
– Нет, – покачала головой. – Но вставать тебе противопоказано, а то рана может вскрыться.
