Как раз тоже вернулся домой. Я же сказал тебе, чтобы ты с ним не общалась.
– И что? – пожимаю плечами. – Ты мне никто, чтобы тебя слушать, а он, между прочим, такой внимательный. И совсем не грубиян, как некоторые.
– Он тебя пережует и выплюнет. Ты что, правда думаешь, что понравилась ему?"
"Его слова больно ранят. Настолько, что я обхватываю себя за плечи и растираю руки ладонями. Зачем он это мне говорит? Неужели правда считает меня настолько страшной? Разве я никому не могу понравиться? Я ведь симпатичная…
– Это не твое дело, Кирилл, – говорю ледяным голосом. – Ты мне никто, сам же говорил.
– Меня ударил отец, – вдруг говорит он, склоняя голову набок.
Взгляд при этом у него серьезный, челюсти крепко сжаты. Я впервые так близко рассматриваю Огнева. У него действительно агрессивная внешность. Он выглядит куда старше своих сверстников. С прямым острым подбородком, с прищуром хищных глаз, с четко выраженными скулами. А еще я замечаю небольшой шрам на его брови. Интересно, это у него от чего? Неужели подарок от отца? Куда вообще смотрит его мать в таком случае?
– Мне так жаль, – выдавливаю из себя.
Не знаю, что мною движет, но я подхожу к Огневу и сочувственно кладу руку ему на плечо. Несмотря на хищный взгляд и недовольно сжатые губы, я не могу ему не сочувствовать. Даже не представляю, что чувствовала бы, если бы папа или мама меня били. Насилие в нашей семье всегда было под запретом. Да и Борис к нему не прибегает, чему я несказанно рада.
– Может, можно что-то сделать? – спрашиваю. – С заявлением я погорячилась, но если отец твой узнает, что теперь я знаю, то, может быть…
– Послушай, Аня… Об этом никто и никогда не должен узнать, слышишь? Никто и никогда! Ни подружке этой своей не говори, ни матери. Даже, блин, кукле своей.
– У меня нет кукол, – растерянно произношу.
Его реакция меня пугает.
– Никому, Аня, – он хватает меня за плечи, встряхивает.
От него пахнет алкоголем, и он раздражен, но я почему-то не боюсь Кирилла совсем. Мне хочется его пожалеть. Конечно, я никому и ничего не скажу.
– Почему с Соколовым нельзя общаться? – спрашиваю, когда он меня отпускает.
– Потому что.
– Это не объяснение.
– Я не могу сказать.
– Не можешь или не хочешь?
– Не могу.
– Так не пойдет, – мотаю головой. – Ты не рассказываешь, почему Сокол плохой, закрываешь мне рот на беспредел твоего отца и банально не говоришь причин.
– Я тебя предупреждаю.
– А что, если я всем расскажу? Скажу, что с тобой делает твой отец?
Разумеется, я не собираюсь ничего и никому говорить, произношу это в сердцах. Потому что Огнев действительно много о себе возомнил. Разве у него есть право указывать мне, с кем общаться, а с кем нет? И Женя, в отличие от него, намного приятнее в общении и ничего от меня не скрывает.
