Один из них был вице-премьер, «самый-самый», второй — чиновник администрации президента с труднопроизносимой должностью — впрочем, редко кому приходило в голову ее произносить, все и так знали, что этот чиновник один из главных. Третий — бизнесмен со сложной и неопределенной репутацией, то есть как раз из тех, кого Гарик Брюстер, вздыхая и отводя глаза от страха, называл в своей программе олигархами.

Все трое сошлись в одной точке — на лестничной площадке дома покойного Мухина, — объединенные некоей общей задачей, и чувствовали себя неловко в обществе друг друга.

Пауза затягивалась, и наконец чиновник не выдержал:

— Ты кого там высматриваешь, Александр Петрович?

Широченные борцовские плечи под безупречным английским пиджаком дрогнули и опять окаменели.

— Хороша, — оценил вице-премьер негромко. — Очень хороша. Безрассудна, конечно, зато умна.

— Селиверстова? — живо переспросил чиновник. — Крепкий орешек. Я с ней пару раз… беседовал.

— Я тоже беседовал, — поддержал вице-премьер, — еще в пору ее телевизионного детства.

— Ничего себе детство, — пробормотал чиновник, — зампред российского телевидения!.. А ты что скажешь, Александр Петрович?

На этот раз даже плечи не дрогнули.

— Ничего не скажу. Я ее первый раз вижу.

* * *Инна догадалась посмотреть наверх, лишь когда сверло словно выскочило из щеки, оставив только горячий след. Она потрогала щеку и ухо с черной жемчужиной в россыпи бриллиантов, а потом подняла глаза.

Никого не было на лестничной площадке, но она почему-то твердо знала — за секунду до этого там стоял тот, кто рассматривал ее так упорно и пристально.

Жаль, что она раньше не догадалась посмотреть.

Губернаторский сын квартировал в хорошем доме, переделанном из старинного купеческого особняка. На улице Ленина осталось всего несколько таких домов — кто-то очень умный когда-то решил их не сносить, а отремонтировать, спасибо ему!.. Этажей было три, и на каждом — по две квартиры.

Инна знала дом — все в Белоярске его знали, потому что именно там чаще всего губернаторский сын «гудел». Так «гудел», что стены ходуном ходили. Номера квартиры она не знала и теперь решала, как ей быть.

Телефона Любови Ивановны, а уж тем более Кати, она не знает. Окна освещены у всех — еще не поздно, и все, кто пришел с работы, занимаются привычными вечерними делами, вот бы и ей к телевизору, да в тапках из самопального войлока!.. Конечно, узнать, в какой именно квартире живет Митя Мухин, легко — можно в любую дверь позвонить и спросить, но Инну останавливала нелепая секретность, с которой Катя сообщила ей о перемене места встречи.

Однако нелепая или нет — правила этой игры устанавливала не Инна, и поэтому она не станет их нарушать.