Письмо ни от кого

Если же «Белой стрелы» нет, то начнет нервничать преступник, разбудивший на свою голову кровожадное подполье».

Оставшись на ночь в управлении, я подобрал ключ к секретариату и отпечатал на первой попавшейся машинке нужное количество писем с одинаковым текстом. В день моего отъезда из города, обеспечивая мне стопроцентное алиби, Саша Клементьев бросил письма в ящик.

Все получилось примерно так, как я ожидал – «Белая стрела» никак себя не проявила.

Никто из моих коллег в ее рядах не состоял, а Лаберт и вовсе не обратил внимания на очередное послание таинственных мстителей.

«После войны, – подумал я, – в Москве было несколько банд, носящих имя «Черная кошка». Одна банда была настоящая, остальные подделывались под нее.

Сейчас самое раскрученное название для организации благородных мстителей – «Белая стрела». Как только криминальный беспредел надоест жителям города, так «Белая стрела» по-настоящему появится».

Арине надоело рисовать, и она потянула меня на кухню. Говорить дочь не умела, или, как считала мать Натальи, не хотела. «Погоди, – убеждала меня Клавдия Алексеевна, – сама заговорит, когда захочет».

Желания Арины, если она не показывала на предмет рукой, надо было угадывать. На моей кухне дочка растерялась. Я пришел ей на помощь.

– Чего тебе дать: хлеб, печенье, чай?

Она кивнула – «чай». Я полез за кружкой в шкаф и вспомнил Лаберта. Когда он достал пузырек с лекарствами, я понял: сейчас отравится, и не стал его останавливать.

Зачем? Жизненная синусоида Лаберта круто и неудержимо спикировала вниз, на самое дно, с которого уже никогда не выбраться. Еще не приняв яд, он уже был мертв. Он ведь знал, что в тюрьме и месяца не протянет, так зачем мешать человеку самому распорядиться своей судьбой?

Даже конченые негодяи имеют право на милосердие."