Да только прогадала ты, голубка, прогадала. Мало того, что бывший, выперли с волчьим билетом, так еще и калека одноногий. А я второй раз уже не предложу.

– Я бы сказала, что буду признательна, но это было бы ложью. Я ни за что не буду вам признательна.

Георгий поцокал языком и коротко презрительно хохотнул.

– Осмелела голубка. Голову как подняла, на крыло встала. Напрасно, Лена. На колени потом передо мной больнее падать будет. А ведь придется. И падать, и ползать. Умолять да стелиться, угождать, как шкура распоследняя, будешь. Прям при этом своем капитане борзом и будешь. А ведь могла жить как достойная женщина.

– Лена, прошу прощения сразу за то, что не для твоих ушей, – ничуть не дрогнувшим голосом произнес Миша, наклоняясь только чуть вперед и как бы окутывая меня со всех сторон своей силой и уверенностью. – Слушай сюда, мразота: никогда больше ты не приближаешься к моей женщине. Не угрожаешь ни ей, ни ее близким. Не оскорбляешь ее. НИ-КО-ГДА. И только в этом случае я позволю тебе жить. А сейчас встал, забрал своих торпед и съ*бался с наших глаз навсегда.

– Да ты совсем ох*ел меня пугать? – лицо Свана перекосилось, и вся его звериная злоба вылезла наружу. – Да я сейчас только пальцами щелкну – и мои парни и тебя, и твоих шавок прямо тут замочат, заберем эту соску, берега попутавшую, и уйдем отсюда. И никто нас не остановит и слова не скажет потом. Я в этом городе…

Михаил сорвался с места молниеносно. Искаженное яростью лицо Георгия ударилось о столешницу с такой силой, что пластик треснул, и из носа авторитета хлынула кровь. В следующее мгновение Михаил вздернул его вверх, отрывая за шиворот от пола. Стул полетел в сторону. Я вскочила, зажав рот. Кто-то из не успевших ретироваться из кафе вскрикнул, со стороны остальных участников конфликта тоже послышалась возня и ругань, но я сейчас видела только мужчин перед собой.

– Я тебя предупредил же по поводу оскорблений в адрес моей женщины, – тихо, но как-то по-настоящему пугающе сказал Миша. – Маленькая, я вернусь через минутку.

Я так и стояла, держа руку у своего лица, а Михаил потащил Свана прочь. Из троих бандитов на ногах остался только один, да и тот стоял согнувшись и стонал сквозь зубы. Блондин, что пришел на встречу с Корниловым, подмигнул мне и сунул за пояс пистолет, отобранный у противника, и со вторым они принялись пинками гнать ходячего и бесцеремонно поволокли бессознательных бандитов к выходу. Причем за ноги, не обращая внимания, что те прикладывались головами о стулья и дверной проем.

Сквозь стекло мне было видно, как Михаил что-то говорит Георгию, который кривился от боли в заломленной руке, но, как ни странно, кивал. Кивал покорно, при этом еще успевая зыркать как-то трусовато на приближение остальных участников действа.