Тень Лоры Подольской созванивается с родителями, лжет и делает хорошую мину при самой отвратной игре. Остается врубить Pink Floyd, вышибить себе мозги под High Hopes.

Но я не сдаюсь. Никогда.

Съеживаюсь в темноте, сокращаюсь до размеров точки. Не сдаюсь, нет.

Фон Вейганд возвращается поздно, включает свет, удостаивает меня беглым взглядом, идет принимать душ. Ожидаю продолжения, представляю, что он будет делать и как. Покорная рабыня в опочивальне господина, украшенная его метками, синяками и кровоподтеками.

- Разденься, — ровный тон, выражение лица не поддается расшифровке.

Поднимаюсь с постели, выполняю приказ, совсем не желаю «давать повод».

- Болит? — пальцы лениво исследуют тело, едва касаются похолодевшей кожи.

Господи, мне жутко. Теперь мне постоянно жутко и невыносимо горячо.

- Да, — судорожно сглатываю, колени дрожат и слабеют, чудом удается не грохнуться на пол.

- Где? — его взгляд держит цепко, контакт не разорвать.

- В общем-то, везде, — нервно хихикаю, прикусываю нижнюю губу, чтобы не расхохотаться с видом законченной истерички.

Фон Вейганд укладывает свою игрушку обратно на кровать, заботливо укрывает, притягивает крепче, прижимается всем телом.

- Спи, — он трется бородой о щеку.

И меня подбрасывает вверх ледяной волной.

Записка. Гребаная записка от английского придурка. Улика, забытая в свете последних событий, не перепрятанная и не смытая в унитаз от греха подальше.

Неприятности только начинаются.

***

Говорят, на своих ошибках учатся только дураки, умные люди набираются опыта на чужих примерах. Как тогда назвать меня, если ничему не внимаю и не делаю никаких полезных выводов? Лауреат Нобелевской премии в области идиотизма, не иначе. Один из тех редких счастливчиков, которые наступают на грабли с завидной частотой и даже умудряются получать извращенное удовольствие, просят подкладывать им свинью почаще да пожирнее.

Я терпеливо дождалась утра, не решаясь потревожить хрупкое благоволение к моей персоне, но при первой же удобной возможности понеслась в туалет, чтобы с дичайшим ужасом осознать — пять сотен пропали.

«Тебе п*здец, сейчас-то стопудово п*здец», — заржал внутренний голос.

Взбесилась, экстерном прошла все стадии отчаяния, а после успокоила себя, призвав на помощь здравый смысл.

В конце концов, это ничего не значит, никак не может быть использовано. Ну, написал номер телефона, ну, просил позвонить. Че дальше? Психически нестабильная переводчица реально зассала признаваться в ее рьяных домогательствах к ее скромной персоне, сунула записку куда попало, руководствуясь спонтанным порывом. Забыла и вычеркнула. Нет улик, нет доказательств, нет преступления.