— Должностную, — поясняю я любезно и, видя полное непонимание в красивых злых глазах, начинаю говорить, — знаешь, такой список обязанностей, которые я должна делать… И чего не должна делать. И сколько мне будут платить за работу. А еще права руководителя, и мои права… И многое другое…
— Что это еще за глупость? — раздраженно прерывает меня Инрина, — у нас этого нет и не надо!
— Да как же не надо? — удивляюсь я, поймав и оседлав своего любимого конька, — а как же работники понимают, что им делать?
— Для этого у них есть начальники, — отвечает Инрина, — объясняют!
— Каждый раз? А если у начальника сто человек работает? А если кто-то не запомнит? Неправильно поймет? А новички?
— Послушай, как там тебя… Сандрина, — повышает голос Инрина, — мне это все не интересно!
— Зато мне интересно, — доносится из кабинета тяжелый голос Максана, — иди сюда, женщина.
Вот в моем мире его бы за это определение уже привлекли к ответственности, как сексиста и шовиниста.
— Ну? Где ты там? — нетерпеливо рявкает босс, и я, чуть подпрыгнув от гневных нот, густо заполнивших приемную, торопливо топаю в направлении кабинета.
Злобный взгляд волчицы служит шикарным напутственным пинком.
Глава 12
В кабинете Максана легкий полумрак, темные тяжелые шторы отсекают солнечные лучи, а массивная мебель придает еще большей мрачности. Оглядываюсь в поисках стула для посетителей, не нахожу.
Ну да, здесь явно не в правилах усаживать подчиненных. Постоят, не развалятся.
Максан смотрит на меня тяжело и пронизывающе, и очень этот взгляд сейчас похож на тот, которым его отец меня награждал. Чуть меньшая интенсивность, ну так и Максан еще не старейшина. Не сомневаюсь, что, если доживет до возраста Оррих-ана, то давить взглядом и потяжелее будет.
Выпрямляюсь, чуть вздергивая подбородок. Это рефлекс, ничего с собой поделать не могу. В моем мире нельзя было показывать слабость, мужики — те еще хищники, прогибающихся баб просто на колени ставят. И фигурально, в том числе.
Здесь я тоже рискую, но почему-то кажется, что мою попытку отстоять собственное достоинство оценят. И зла не затаят. Как-то тут все более… прямо, что ли? Или это у волков так? А у других зверюшек все иначе?
Максан медлит, взгляд его скользит по моей фигуре, задерживается почему-то на груди, хотя там вообще ничего выдающегося, и пуговки застегнуты… Должны быть. Ловлю себя буквально за пальцы в самый последний момент, чтоб не провести по пуговкам, проверяя комплектность. Нет уж. Может, того и добивается.
Максан, между тем, чуть дрогнув ноздрями, хмыкает и садится в кресло.
Я остаюсь стоять перед ним, все такая же выпрямленная, словно на витрине перед покупателем.
Хмурюсь, очень это сравнение не нравится.
