Едва они остались вдвоем, злоумышленник стал ругаться:
– Зря, зря вы помешали благому делу!
– Убить государя-порфироносца, по-вашему, благое дело?
– К чертям таких порфироносцев! За «Кровавое воскресенье», за Ленский расстрел его надо на виселицу. Да и не порфироносец ваш Николашка, поскольку родился, когда его папаша еще не короновался.
Георгий внимательно разглядывал торговца столовым бельем. Он просто недоволен самодержавием или партизан-ландаутист, пытающийся изменить ход истории? И потому решился на проверку.
– А ловко я вас, согласитесь, – начал он. – Думали, в толпе не заметят? Мы, охрана, все замечаем.
Талызин, или кто он там на самом деле, молча слушал собеседника. А тот продолжил:
– Да, тяжелая у нас служба. Ох, рано встает охрана… На лице арестованного дернулся мускул. Ага, клюет! И Ратманов уже запел, отчаянно фальшивя, песенку из мультфильма «Бременские музыканты»:
– Если рядом воробей, Мы готовим пушку.
Если муха – муху бей!..
Но потом песню оборвал и спросил:
– Как уж там дальше?
На что пленник шепотом добавил:
– Взять ее на мушку…
– Вот и выяснили, что мы с вами из одного времени. Оба ландаунутые, оба из будущего. Только вы – партизан, а я караульщик истории…
– Зачем же вы мне помешали? – осерчал партизан, морщась и потирая сломанную переносицу. – Вам нравится то, что сейчас творится в России?
– Сейчас – это в две тысячи двадцать третьем? – уточнил караульщик.
– А хоть бы и так. Коррупция, олигархи, повсюду спецслужбы…
– Мои начальники говорят, что историю менять нельзя, – осторожно возразил Ратманов. – Так можно далеко зайти. Последствия окажутся непредсказуемыми. Если всякий желающий захочет переписать прошлое, что же тогда ждет нас в настоящем?
– Демократия, вот что!
– Это с какого лешего? – начал заводиться Георгий.
– Слушайте и думайте. Если бы сейчас я убил Николая Второго, что бы случилось? С престола пропал бы слабый, злопамятный и не очень умный самодержец. Подкаблучник жены-немки и жертва манипуляций Распутина. Цесаревич Алексей еще ребенок, поэтому до достижения им совершеннолетия назначили бы регента, младшего брата сгинувшего государя, великого князя Михаила Александровича. У него амбиций самодержца нет. Вдову Алиску сразу на помойку, подальше от государственных дел. Гришку Распутина – в Сибирь, в родную деревню безвылазно. И что бы тогда началось?
– Что? – раздраженно спросил Жора. – Благоухание свободы? Самодержавие никуда бы не делось от перемены личностей.
– А вот и не так! Регент не стал бы отталкивать от себя все здоровые силы, как это делает его старший брат. Он сумел бы договориться с обществом. Правительство народного доверия, которого так и не добилась Государственная Дума от Николашки, стало бы при нем реальностью.
