Прежде чем я успеваю понять, что он делает, он направляется к изножью кровати и привязывает одну мою лодыжку к столбу, затем делает то же самое с другой, так что я распластываюсь для его обзора.
Чуждое чувство возбуждения пронзает меня в этой позе. Я совершенно голая, связанная, и единственный, кто может спасти меня от этого, – это тот же самый, кто втянул меня в это.
Мой муж стоит напротив меня, прямо перед моей киской, расстегивая рубашку. Твердые выступы его груди обнажаются с каждой пуговицей, пока материал не распахивается. Он срывает ее со своего тела и бросает рядом с собой.
Я получаю неограниченный обзор его обнаженной груди и татуировок на рукавах, которые всегда сводят мои нервы в кучу.
Мышцы его живота пульсируют, и я хочу сжать бедра вместе, но не могу из-за своего положения.
Адриан снимает ремень, но не штаны, затем обматывает кожу вокруг сильной жилистой руки и подходит к краю кровати.
Или, скорее, он крадется, как гигантская кошка, нацелившись на добычу, которую нужно сожрать. Тысячи мурашек пробегают по моей коже, и мучительное предвкушение заставляет мой язык прилипнуть к небу.
– Что ты собираешься со мной сделать?
Его пепельные глаза наслаждаются моей наготой, когда он говорит со скрытой небрежностью.
– Как ты думаешь, что я буду делать?
– Накажешь меня?
– Изменщики заслуживают большего, чем просто наказания.
– Я не изменщица.
Его ремень просвистел в воздухе, прежде чем опуститься на мои затвердевшие соски. Я кричу, звук эхом отдается в тишине, когда жгучая боль взрывается в моих чувствительных вершинах.
Святое. Дерьмо.
– С каждой ложью, слетевшей с твоих уст, я буду тебя пороть.
– Я не изменщица.
Он снова шлепает меня по груди, и я плачу, но на этот раз жало не остается на уровне поверхности, вместо этого становится глубже и темнее, чтобы достичь больной, искривленной части меня, к которой может прикоснуться только Адриан.
Рыдание вырывается из моего горла, и я задыхаюсь.
– Я не...ааа…
Мой голос прерывается, когда он снова хлещет меня. Я подрываюсь на кровати, но веревки снова тянут меня вниз, мешая мне сбежать. Мои соски кроваво-красные, а на груди розовые рубцы.
Адриан скользит кончиком ремня по тугому бутону, и я выгибаю спину. Толчок удовольствия пронзает меня и оседает у основания моего живота. Равное количество удовольствия и боли проносятся через меня одновременно. Я в бреду, рыдаю и умоляю о большем.
– Он трогал эти соски, Лия?
– Нет... клянусь…
– Кому принадлежат эти соски?
– Тебе, – сдавленно пробормотала я.
Его ремень снова опускается на них.
– Я не расслышал.
– Тебе! – кричу я.
– Правильно. – Его ремень скользит вниз по ложбинке моего живота, и я напрягаюсь, втягивая воздух и всхлипывая сквозь слезы, которые оставляют горячие полосы на моих щеках и шее.
