Ну и че?

Клим помялся пару мгновений, решаясь высказать свою ложь. По правде говоря, он почти не верил, что сержант купится на такую уловку. Да ничего лучше и убедительнее придумать он не смог.

— Отец мне подарил часы, — сказал Клим. — Наручные. Аккурат перед тем, как я в армию пошел. Командирские.

— И что? — С холодной подозрительностью во взгляде спросил Мартынов.

Клим знал, что на Границе этот человек всегда был чутким и внимательным, словно сторожевой пес.

— У них ремешок лопнул. Потому я стал носить часы в кармане. А тогда, в бою и вовсе потерял. Можно я тропу пробегу быстренько? Вон ту, что вниз уходит.

По мрачному молчанию Мартынова, Клим медленно понимал — не сработало.

— У меня это единственная память от отца, — сказал Вавилов и грустно опустил взгляд.

Грустил он сейчас не о памяти отца. А только лишь о том, что план его так быстро провалился.

— Можно. Только один не пойдешь, — быстро бросил Мартынов, после недолгих раздумий. — Канджиев пойдет с тобой.

— С-спасибо, — изумился Клим, совсем не ожидавший такой реакции командира.

— На вот, — Мартынов, придерживая фуражку, снял с плеча подсумок со следовым ФАСом, — так сподручней будет.

Мартынов поджал губы. Потом покивал горько и хлопнул Клима по плечу.

— Ничего, наши батю твоего не оставят. Рано или поздно вернется он домой.

— Спасибо, — тихо ответил Клим.

Почему-то в этот момент стало ему очень совестно перед Мартыновым, от своего обмана.

Спускаясь по тропе, пограничники торопились. Клим шел первым, светил себе под ноги Мартыновым фонарем. А еще думал, как отвязаться от Канджиева.

Он не знал, что найдет на тропе. Вряд ли Амина его будет ждать прямо сейчас. Однако Вавилов надеялся, что найдет от нее хотя бы какую-то весточку. И он нашел.

— Что такое? — Спросил Алим, когда Клим замер у большого плоского камня. — Нашел свои часы?

На плоской вершине большого валуна, выросшего в верхней трети тропы, покоился еще один камень — голыш поменьше.

Округлый, обточенный речными водами, он лежал тут совершенно неестественно. Так, будто его намеренно устроили прямо на большом камне.

— Не знаю, — бросил Клим, не оборачиваясь к Алиму.

— Помочь? — Канджиев спустился на два шага.

— Нет-нет. Постой там, — поторопился ответить Клим. — Посторожи меня. Мало ли что?

Ефрейтор пожал плечами, но послушался. Замер на месте, ловя чутким своим ухом тишину Границы.

Клим поднял камень. Посветил. Яркий луч следового фонаря тут же разогнал тьму вокруг маленького сырого листка бумаги, что таился под голышом. Листок был сложен в несколько слоев, и Вавилов быстро понял — это записка.

У Клима в груди все просто вскипело.