Тогда Степан еще был студентом медицинской академии, писал диплом, и по иронии судьбы Ульянин отец стал его научным руководителем. Постепенно родители сдружились, устраивали совместные праздники, приглашали друг друга на ужины, обеды. Такая чисто соседская атмосфера.
Но с каждым прожитым годом она все больше понимала, насколько дорогим ей становится этот на первый взгляд циничный и грубый молодой человек. Все чаще в его присутствии у нее случались приступы волнения или забывчивости. Она сбивалась, не могла нормально выражать мысли, стеснялась и всегда очень ждала, когда же он придет к ним вновь. Это была влюбленность. Первая, детская, настоящая влюбленность. Она думала, что это чувство пройдет, но оно никуда не исчезало.
В свой пятнадцатый день рождения Ульяна решила действовать. Перед ней стояла одна-единственная задача — подружиться. Да, возможно, она была слишком мала, но это же не навсегда, через пару лет возрастные границы сотрутся, поэтому все, что ей нужно — немного подождать. Не кричать о чувствах, не вспугнуть, а просто переждать, ловя в свои цепкие пальчики подходящий момент. Целый год она потратила на то, чтобы хоть как-то подобраться к Громову, обратить на себя хотя бы кроху его внимания, стать другом?! А теперь он говорит ей, что улетает. Вот так просто топчет все, что она бережно выстраивала все это время.
- Ты трус. Боже, как я только могла, как могла в тебя влюбиться? — последняя фраза сама срывается с губ, и девушка отступает, прячет взор и пылающие щеки.
Громов смотрит на нее пристально, детально изучая черты ее лица. Оно не идеально, имеет квадратную форму, вздернутый маленький нос с небольшой горбинкой, обычные, ничем не примечательные губы, немного припухшие подростковые щеки, ярко выраженная ямочка на подбородке. Крупные глаза, с потрясающей синей радужкой, имеют миндалевидную форму.
— Тебе кажется, понимаешь? — касается пальцами Ульяниного подбородка и аккуратно тянет вверх. — Ты еще ребенок, это не любовь.
Девушка тяжело дышит, сглатывает вставший в горле ком, убирая от себя его руки.
— Не называй меня ребенком, — пятится, упираясь в диван.
— Я старше тебя на тринадцать лет, у нас не может быть отношений, — он продолжает давить, говорит то, чего она не хочет, нет, просто в состоянии слышать. Намеренно делает ей больно. — Тебе шестнадцать лет."
"— Не может? — вскидывает бровь, обнажая белые зубы. — Скажи мне это через два года! Скажи мне эти чертовы слова через два года, Громов! — Ульяна переходит на крик и полностью перестает себя контролировать.
— Не кричи, сядь, — подает стакан воды, — выпей. Я не знаю, что ты себе придумала, но между нами ничего не может быть. Никогда. Уясни это. Лучше сейчас.
— Хорошо.
