Есть предположение, что преступники ночью приехали на нем.

— А наша «эмка», на которой привезли медэксперта? Она не могла оставить отпечатки?

— У «эмки» другой рисунок, товарищ комиссар, мы проверили. И подъехала она с другой стороны.

Эта незначительная информация заинтересовала Урусова.

— Пусть кто-нибудь из группы займется отпечатками протектора, — приказал он. И на прощание напомнил: — Поторопись, Иван Харитонович. Народный комиссар всего пару дней назад интересовался ходом расследования, а тут новый поворот…

* * *— …На фронте мы были элитой, Костя.

В стрелковой дивизии служат до семи тысяч человек. В разведку отбирают тридцать-сорок лучших. Мы редко месили в окопах грязь, жили в отдельных блиндажах или палатках, имели свою полевую кухню и баню. Но первая пуля на войне и первый орден всегда были нашими, — негромко отвечал Васильков на вопросы юного Кима.

— А надолго вас, Александр Иванович, в тыл к немцам забрасывали?

— Как правило, управлялись за один световой день — ночью ушли, следующей ночью вернулись. Но это если простое задание: понаблюдать, разведать, разнюхать.

Когда же уходили на поиск, то никогда толком не знали, когда вернемся. И вернемся ли вообще.

— Почему?

— Ну, представь, начштаба дивизии ставит тебе задачу: любой ценой добыть «языка» в чине офицера. Иногда фартило — брали такого за несколько часов. А однажды проторчали в немецком тылу четверо суток. Углубились километров на десять — и никого. Хоть волком вой. Шестеро нас было вместе с радистом. Начштаба запрашивает: «В чем дело? Где „язык“? Нужны позарез сведения!» Отвечаю: «Ищем». Он рвет и мечет: «Без офицера не возвращаться — расстреляю!»

— Да ну!

— Вот тебе и «ну».

Сгоряча запросто могли и шлепнуть за невыполнение приказа. Что делать? Засели в лесу возле грунтовой дороги. По ней немцы шныряют друг за другом — легковушки, грузовики, мотоциклы. Улучили момент, выскочили, уложили специальные «скобы». Мчится серый «опелек», бац — пробил два ската. Остановился прямо напротив нас. Водитель вышел посмотреть, что случилось, тут мы его ножичками. В машине капитан вермахта — сидит перепуганный, аж трясется. «Опель» и труп солдата — в лес, капитана с собой и бегом к линии фронта — темнеть уж начинало. В общем, доставили живым и здоровым. А главное — без потерь.

У Кости назрел очередной вопрос, но тут в кабинет вошел, прихрамывая на больную ногу, Старцев.

— Заждались, братцы-товарищи? — спросил он вместо приветствия и прошел к своему столу.

Народ насторожился. «Братцы-товарищи» из уст Ивана Харитоновича означало только одно: тучи сгущаются, высокое начальство требует самоотверженной стахановской работы.

— Комиссар Урусов поставил непростую задачу.