Когда Архипов стал подсовывать ей под голову подушку и накрывать ее пледом, она моментально повалилась на бок, подтянула ноги, и стало ясно, что никакими своими заботами он ее не разбудит, а будить ее “просто так” не позволяла совесть.
Он выдал Максу тарелку с едой и стакан сока и выпроводил на матрас “Уют-2000”.
Вот и вся романтика!
Тинто Брасс натянул поводок, сделал вид, что погнался за толстым голубем. Архипов отряхнул со лба пот.
Даже мысль о том, что, в сущности, ничего не кончилось – все осталось также неясно, тревожно и странно, как было два дня назад, – не испортила ему настроения.
Больше того – рассмотрев Добромира и его верных соратников, так сказать, с близкого расстояния, Архипов уверился в том, что к смерти Лизаветы, равно как и к смерти Маслова, они вряд ли имеют отношение.
У них был бизнес – “новообращенные” вполне добровольно отдавали им квартиры в обмен на дома в Вятской губернии, а убийства, скорее всего, очень скоро выплыли бы наружу, и налаженная, безопасная, прибыльная схема оказалась бы под угрозой.
Зачем убивать?
Проще отказаться от какой-нибудь строптивой “квартировладелицы” или “квартировладельца” и найти другого. С Машей все вышло иначе, потому что, как выяснилось, там примешивался личный интерес “просветленного”.
Ни в одном документе “Пути к радости”, которые Архипов успел просмотреть, он не нашел никаких намеков на “физическую ликвидацию”. Больше того, не существовало никаких подозрительных личностей, которым бы выплачивались большие одноразовые суммы – допустим, за эту самую “ликвидацию”. Все расходы были более или менее очевидны, и дележ прибылей был достаточно прозрачным – киллеру там не вклиниться.
Машу Тюрину напугали до того, что при одном только упоминании “Пути к радости”, глаза у нее становились бессмысленными, как у куклы, и она переставала соображать от страха. Она верила, что “они убили тетю” и непременно убьют ее.
Больше того, Лизавета тоже была уверена, что ее убьют, потому и пришла тогда к Архипову и взяла у него расписку!
Кто ей угрожал? Добромир с компанией? Вряд ли. Они должны были всячески ее ублажать, чтобы именно им, а не приемной дочери она оставила квартиру. Или все-таки угрожали?
А дальше начиналось самое непонятное – смерть юриста Маслова от удара ножом с каббалистическими символами на черной пластмассовой ручке. Смерть прямо на ковре в гостиной Лизаветы Григорьевны Огус, ныне покойной.
