5
0Сильным напряжением, как у натянутой струны, которая вот-вот лопнет.
— Я постою.
Как обычно реагируют жены, когда узнают, что у мужа есть любовница? Как? У меня совсем нет желания кричать или плакать.
Я стою перед столом, за которым с прямой спиной сидит Роман, и не знаю, как быть. Ведь как-то надо быть. Надо что-то сказать. Спросить. Или хотя бы всхлипнуть.
Теперь я знаю, что такое шок.
Шок походит на заморозку. Мозги застыли, рук и ног не чувствую, и слышу только глухие удары сердца в груди.
— Да поставь ты эти ромашки! — Роман неожиданно повышает голос, а его глаза вспыхивают раздражением, но через секунду он опускает лицо, прижимает пальцы к переносице и медленно выдыхает.
Теперь в голосе моего мужа проскальзывают нотки злости.
Только на кого он злится?
На меня? Из-за того, что я реагирую на его признание не так, как он ожидал?
На себя? Из-за любовницы, которая забеременела, а он этого не планировал? А кто из гуляющих мужиков такое планирует?
В голове всплывает яркое воспоминание о нашем первом свидании, на котором мы сидели в сквере и пили в неловком молчании остывший кофе из бумажных стаканчиков.
Я тогда и подумать не могла, что через шестнадцать лет я буду стоять на кухне, в окна которой бьет предзакатное оранжевое солнце, и в ужасе пялится возмужавшего Громова Романа.
— Лер, — вновь смотрит на меня, — выслушай меня. И знай, что я не хочу ничего разрушать.
Глава 2. Что мы скажем дочерям?
— Не хочешь разрушать? — мои брови ползут на лоб. — Что ты несешь?
Мне бы бросить вазой в Рому, но мне жалко ромашки и вазу.
Вазу я купила случайно на барахолке. Белая с нежными розовыми цветами в акварельной технике. Очень ее люблю.
И ромашки жалко. Я зря, что ли, заставила Романа заехать в поле, уговорила его подождать меня, пока я набираю милый букет? Нет, он не фыркал, но был очень хмур. Теперь понимаю, что таким он сидел за рулем не из-за ромашек.
А из-за серьезного разговора о брюхатой любовнице.
Я, блин, планировала ужин легкий приготовить, душ принять и завалиться спать. Летние денечки, в которых много солнца и мало забот, подходят к концу.
"— Ситуация скверная, согласен.
— Ситуация скверная, когда кот наложил кучу в домашние тапочки, — тихо и безэмоционально говорю я, — а ты… ты говоришь… Господи… — выдыхаю и закрываю глаза, — я отказываюсь в это верить…
— Но это правда.
Страхи паника.
У нас же дочери в сложном возрасте. Тринадцать и одиннадцать лет. Что их ждет? Что нас ждет?
— Лер, я тебя люблю, — говорит Рома, а я издаю короткий недоуменный смешок.
