Губы ее приоткрылись, когда она увидела его ироничную улыбку.

— У меня нет настроения играть с тобой в глупые игры.

— Я и не пытаюсь играть с тобой, Джорджетт. Я знаю, ты хочешь меня. И мы оба знаем это.

Она взорвалась:

— А знаешь ли ты, какую боль причинил мне? И если я снова окажусь с тобой в одной постели, сомневаюсь, что эта боль исчезнет. Возможно, ты и прав, Анголос. Я хочу тебя. — Джорджи увидела победоносный блеск в его глазах. — Да, когда ты рядом, я теряю голову. Но я никогда не забуду, сколько боли ты мне причинил.

Тишина, возникшая в комнате, стала почти осязаемой.

— Это касается нас обоих.

Пораженная, Джорджи спросила:

— Я сделала тебе больно? Когда?

Анголос отвернулся.

— Мне кажется, сейчас не стоит вспоминать все плохое между нами.

Он понимал, что могло толкнуть Джорджи в объятия другою мужчины: она чувствовала себя одиноко в чужой стране. Он был слишком занят на работе, чтобы уделять ей внимание. Он понимал, но простить не мог.

— Я думала, ты хочешь поговорить, — возразила Джорджи, удивившись странной перемене в его настроении. — Только давай не будем возвращаться к тому, о чем недавно шла речь.

— Что ты имеешь в виду?

— Детей, — напомнила Джорджи.

— Я не... вообще-то, мне кажется, ты прекрасная мать."

"Джорджи открыла рот от удивления. Услышать такое от Анголоса, который всегда был скуп на комплименты, было равноценно получению какой- нибудь престижной премии, «Оскара» например.

— До этого мне еще далеко. Я обыкновенная мать. И, как все, совершаю множество ошибок. Воспитывать ребенка — сложное занятие, и не думай, что тебе все удастся с первого раза. Кататься на велосипеде тоже ведь надо научиться. Или...

— Или что?

— Я забыла, — пробормотала она быстро. — Я хотела сказать, что заниматься любовью тоже учатся, но потом передумала. Но ты родился отличным любовником! — добавила она, презрительно фыркнув.

Он самодовольно рассмеялся.

— Не смей, — шикнула она. — Никки проснется или кто- нибудь поднимется, чтобы посмотреть, что здесь происходит.

Некоторое время Анголос молчал.

— Так лучше? — спросил он наконец.

— У тебя волосы растрепались, — произнесла она вместо ответа.

Если бы она сказала «ты красивый», как хотела, то разговор мог бы зайти слишком далеко.

— Спасибо, — ответил он, приглаживая волосы. — А твои родственники имеют что-то против смеха?

— Нет, только против тебя. Ты помнишь... – начала было она, но остановилась.

— Помню что? — спросил он с любопытством.

— Я вспомнила, как ты первый раз пришел сюда и познакомился с моей семьей. И выражение твоего лица, когда бабушка спросила, не работаешь ли ты официантом в баре. — Джорджи пыталась удержаться от смеха.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Она прикрыла рот ладонью, но все-таки расхохоталась.