— На фига нам такой родственник. Самим жрать нечего.

Поняв, что выяснять у Куксиных картину происшедшего бесполезно, Голубев сказал Бирюкову:

— Пойду, Игнатьич, в народ. Может, среди толпы отыщу очевидцев.

— Действуй оперативно, — ответил Бирюков. — Если найдутся свидетели, Лимакин официально запишет их показания.

«Горбатую бабку в зеленой кофте» Слава увидел сразу, как только вышел из кленовой аллеи. Сгорбленная возрастом, близким к восьмидесяти годам, невысокая старушка, вероятно, не в первый раз рассказывала окружившим ее женщинам одно и то же:

— Да я уже подробно говорила… Деду своему собралась завтра сороковины справить. Не помянуть по-христиански упокойника в сороковой день — грех большой. А без рюмки по русскому обычаю поминки — не поминки. Вот и пошла сюда за поллитровкой. Иду по дорожке между кленов, а жиган из кустов вынырнул и — ножик мне к горлу: «Давай, бабка, кошелек!» Не поверите, женщины, от страха и сумку с деньгами выронила. Жиган согнулся, чтобы схватить ее, а неведомо как возникший рядом солдат за шиворот жигана — цап! А жиган сразу ножиком солдата — тык…

— С неба тот солдат свалился, что ли? — послышался недоверчивый женский голос.

Старушка перекрестилась:

— Истинный Бог, не знаю, как Господь успел его подсунуть на верную смерть. Когда по скверу мимо скамейки проходила, солдатик, царство ему небесное, сидел там с двумя женщинами. Или он сразу за мной пошел, или прытко подбежал, увидев разбойника, с испугу не могу, бабоньки, сообразить.

— Деньги пропали?

— Упер, сукин сын, кошелек. В нем и денег-то было на одну поллитровку да на килограмм вареной колбасы. Из-за такого пустяка зарезать человека — это ж невозможно представить, какое безобразие…

— Как тот «разбойник» выглядел? — вмешался в разговор Голубев.

— Наружностью не очень страшный. Мой покойный старик называл таких жиганов окурками.

— Одет как?

— Одежка неплохая. И серый пиджак, и светлые штаны новые, но тесноваты.

— Лицо какое?

— Вроде бы в конопушках.

— Зубы не щербатые?

— Вот этого со страху не запомнила. Как ножик увидала, в глазах стало темно.

— Один был?

— Ага. Из кустов так скоро вынырнул, будто караулил меня. Мигом сотворил убийство и опять в кусты ушмыгнул."

"— Ошибаешься, старая, — солидным баском сказал стоявший среди женщин щуплый мужчина пенсионного возраста и посмотрел на Голубева серыми навеселе глазами. — Здесь, браток, целая банда рэкетиров орудовала. Я сам на их финку чуть не нарвался. Так же, как бабка, шел через сквер, извиняюсь, в винный магазин. Посередь сквера меня не один, а двое бандитов защучили. С правой стороны аллеи выскочил «окурок» в сером пиджаке, а с левой — громила в черной рубахе.