Ее волосы собраны в хвост с подходящей фиолетовой лентой.
Хвост, за который я представляю себе все способы, которыми могу ухватиться за него, когда брошу ее на ближайшую поверхность и отмечу эту безупречную кожу красными рубцами. Они выглядели бы поразительно на фоне ее фарфоровой бледной кожи.
Она бы смотрела на меня с осязаемым страхом и, возможно, со слезами.
Ей было бы так страшно, она бы плакала и умоляла меня остановиться, но я сделал бы все, кроме этого.
У меня были эти развратные фантазии о противоположном поле с тех пор, как я достиг половой зрелости, но они никогда не были связаны с конкретной женщиной.
Любая женщина подойдет, лишь бы она была готова принять удары моих плетей и подчиниться моим цепям.
Впервые у меня появилось лицо для всех этих фантазий. И тело, которое я представлял себе во всех позах, пока мой член колотил, колотил и колотил, и, блядь, колотил, пока она не закричала.
Анника не должна была быть лицом моих извращенных фантазий. Я имел в виду это, когда пытался отпугнуть ее.
Она невинная девушка, которая не подходит моему извращенному вкусу.
Но потом у нее хватило гребаной наглости сказать, что она найдёт парня. Фальшивого — не то чтобы это имело значение — и будет играть с ним в Голливуд на глазах у своего брата.
И эта маленькая чертова шлюха еще и посмела исключить меня из своей неортодоксальной схемы.
Это она бродила вокруг меня с упорством пчелы несколько недель подряд, удушая меня своим фиалковым ароматом и ослепляя меня всем фиолетовым. А теперь она делает вид, что меня даже нет в меню?
Не при мне.
И да, изменение отношения могло начаться, когда я представил, как другой мужчина прикасается к ней, и мое зрение стало красным. Потребность в насилии царапала и царапала поверхность моего рассудка, требуя возмездия. И нет, не имело значения, что те, против кого я бы совершил убийство, были Реми и Брэн.
Словно почувствовав мой взгляд, Анника поднимает голову, и ее сверкающие серо-голубые глаза сталкиваются с моими. Они так невинны, так полны жизни, и это не должно быть правильным, что я хочу наполнить их слезами. Слезами наслаждения. Слезы страха. В этот момент мне все равно.
Ее пухлые губы приоткрываются, вероятно, при виде любой эмоции, проскользнувшей на моем лице, и мне требуется весь мой контроль, чтобы не набить их пальцами и не смотреть, как они дрожат.
Она быстро прерывает зрительный контакт и занимает место посредника Глин в бесконечной игре в кошки-мышки, в которую любят играть Реми, Ава и Сесилия.
— Давай, отпрыск, помоги мне с этими сумасшедшими пумами, — зовет меня Реми в тысячный раз за сегодняшний вечер.
Я игнорирую его. Снова."
"— Клянусь именем моей светлости, я лишаю тебя родительских прав.
