Хотя что я знаю о нарах, кроме официальной информации и того, что из них получаются усердные послушные слуги? Ничего…
Урга говорила протяжно, неспешно, глядя куда-то поверх наших голов, а мы с Хельмой внимательно слушали.
— А в храме, как сказано в древней легенде.Закрывшись от зависти, смерти и зла,Средь россыпей злата и дивных каменьевСпит сладко богиня, что мир создала.Несколько мгновений после того, как женщина закончила, в повозке царила тишина, а потом раздался бодрый, полный любопытства голос:
— Мам, а это какая богиня? Лиос? Но она ведь не спит. А никакой другой я не знаю.
Урга вздрогнула и точно от транса очнулась. Пересела поближе к дочери, печально улыбнувшись, ласково взъерошила ее волосы.
— Это просто сказка, малышка, о других мирах и чужих богах. К нашим она не имеет никакого отношения.
— Значит, это не о Лиос? — не успокаивалась Хельма.
Мать отрицательно покачала головой.
— И не о Проклятой? — Прозвище забытой богини девушка произнесла зловещим шепотом, смешно округлив глаза.
— Конечно, нет, Хель. Я же говорю, это выдумка, в ней нет ни капли правды.
— Жаль, — скуксилась Хельма, но тут же снова воодушевилась. — А почему богиня спит? Ее заколдовали?
— Она проиграла свою последнюю, самую страшную битву. Потеряла магию, спряталась в древнем храме и заснула.
— Насовсем?
— Навечно… если не найдется тот, кто сумеет вернуть ей прежнюю силу.
— Мамочка, а зачем она легла на золото и камни? Они же твердые и больно колются, в кровати намного удобнее… — Девушка взяла протянутый ей кусочек вакки — овоща, по вкусу напоминающего земной огурец, и подвела итог: — Какая-то глупая богиня! — А потом просительно заныла: — Ма, хочу еще… только не такую… другую, страшную…
Урга на секунду прижала дочь к себе, потом отстранилась и принялась рассказывать — красочно, увлекательно, иногда таинственно понижая голос и доверительно наклоняясь к уху дочери. О коварных духах и умной сиротке, о простом воине, обманувшем злого борэша, о купце и нечистой силе. Саэры в этих историях совсем не упоминались, будто жили в какой-то параллельной вселенной, а вовсе не на Эргоре. А я поймала себя на мысли, что нары — их быт, мысли, чувства, желания — кажутся мне понятнее, ближе, «роднее», что ли, чем их высокородные хозяева, среди которых я провела столько времени.
Хельма внимала, затаив дыхание, и время от времени механически жевала, когда матери удавалось что-то запихнуть в ее полуоткрытый от удивления рот. Я поспешила доесть, поблагодарила и, не дожидаясь ответа, выбралась наружу, чтобы присоединиться к молчаливому нару Дарну. Мужчина никак не отреагировал на мое появление, продолжая смотреть вдаль ничего не выражающим пустым взглядом.
