Мне полагалась радоваться тому, что Саша, наконец-то, возвращается, но всю радость омрачало наличие в моей сумке повода для тяжелого и судьбоносного разговора.
Готова ли я на аборт? Не знаю. Хочу ли я сохранить этого ребенка? Не знаю. Одна я, только узнав об этом, точно ничего не решу. Это ответственность обоих.
Внутри двора послышались шаги, а вместе с ними ветер донес запахи чего-то вкусненького и съестного. Желудок, не принимающий последние дни ничего кроме чая и воды, жалобно завыл.
— А, это ты Руфина, — Ольга Васильевна хотела было порадоваться, но наткнулась на меня.
— Здравствуйте, — улыбнулась я ей.
— Здравствуй, — кивнула она медленно и смерила меня оценивающим взглядом, в котором в очередной читался «неуд»."
"Эта женщина была скупа на эмоции, чопорна, умела носить обычный домашних халат как платье в театр, а еще, как мне казалось, держала в плену своего мужа и сына. Однажды за нашим первым и единственным ужином, когда Саша привёл меня знакомить со своей семьёй, мне очень хотелось попросить моргнуть их по разу, если эта женщина удерживает их в доме силой.
Да и в целом, Ольга Васильевна вела себя так, будто была готова в любой момент принять в наследство имение от какого-нибудь дальнего родственника-графа.
— Саша еще не приехал?
— Нет.
— Можно я его в его комнате подожду? Обещаю ничего не трогать и не ломать, — попыталась пошутить я, но шутка пролетела мимо женщины.
— Проходи, — вздохнула Ольга Васильевна нарочито громко и открыла калитку шире, пропуская меня вперед.
Зная местные порядки, я отерла подошву ботинок сначала о металлическую решетку у дома, затем сделала тоже самое о коврик перед входной дверью, а потом повторила тот же трюк на небольшой веранде, где сняла ботинки и вошла в дом.
— Может, вам с чем-нибудь помочь? — спросила я, снимая куртку.
— Не нужно. У меня почти всё готово, — бросила мне через плечо Ольга Васильевна, удаляясь в кухню.
Ну, как хотите.
Пожав плечами, я прихватила с собой свой рюкзак и пошла в Сашину комнату.
Чисто, тепло, уютно, и мой кожаный браслет всё так же прицеплен на ножку настольной лампы, моя фотография прикреплена к зеркалу, а еще я знаю, что в ящике комода лежат мои трусы после нашего первого раза.
В этой комнате Саша был подростком и, кажется, до сих пор им остался, хотя самому уже двадцать два года. Медали, кубки, хоккейные шайбы, боксерские перчатки, постеры с рокерами и рэперами. Эта комната служила идеальным отражением своего хозяина. И очень приятно, что в этом отражении есть место и для меня тоже.
Присев на край кровати, я достала из рюкзака тест-полоску, пытаясь прокрутить в голове варианты начала этого разговора. Но ничего не шло. Абсолютный штиль мыслей, где я одна в панике бегаю по пустому острову, хватаясь за голову.
