На задних рядах и в проходах зрители, плотно сомкнув свои ряды, стояли чуть ли не на головах сидящих на скамейках и ступеньках счастливчиков, сумевших урвать себе место поближе к арене. Ажиотаж вокруг четвертьфинальных поединков был невероятный. Но как я ни всматривался в переполненные трибуны, Богуславского в этом скопище обнаружить не мог.

Заканчивался последний поединок между животными – на арене панкратиона сцепились две собаки. Тигровый алабай мертвой хваткой стиснул зубы на загривке питбуля и, подметая им пол, с рычанием носился по клетке. Исход этой схватки уже не вызывал сомнений: пит-убийца был повержен азиатской овчаркой, восток одержал победу над западом.

Внезапно шум стих. Судейская коллегия, вернувшись после небольшого перерыва «к барьеру», о чем-то тихо совещалась, монах с пат ма джи скучал в ожидании начала четвертьфинала, судья на ринге, облаченный в непробиваемый шлем и жилет-боди, ходил взад-вперед по арене, постукивая себя резиновой дубинкой по ляжкам. Как-то не верилось, не укладывалось в голове, что все это каким-то образом связано со мной. Неужели это мне предстоит сейчас драться в клетке с Эрнстом-киллером, и мы, обливаясь кровью, брызгая слюной и изрыгая проклятия, под завороженными взглядами толпы будем убивать друг друга? Словно в подтверждение этой чудовищной мысли (проснись наконец, проснись!) ко мне подошел мой соперник и, дурашливо морщась, сказал:

– Я уложу тебя на шестой минуте. Шестьдесят шестым приемом из моей книжки.

– Не читал, – рассеянно ответил я. – Но обязательно прочту.

– Ну это вряд ли, – усмехнулся «писатель» и, поправив свое трико в промежности, отошел в сторону. Худой, костлявый и жилистый, он был похож на учителя фехтования.

Я подошел к судейскому столику и взял с него экземпляр книги Эрнста-киллера. Описанный им способ убийства под номером 66 предусматривал удушение шнурком ботинка, галстуком или цепочкой из драгметалла.

– Да он просто пижон, – пробормотал я.

– Что-нибудь желаете? – спросил угловой рефери по-английски.

– Нет, – сказал я по-русски и встретился глазами с Ирокезом. Вождь краснокожих величественно возвышался в переднем ряду. Он медленно кивнул мне и закрыл глаза, как бы повторяя про себя какое-то древнее заклинание. С ним рядом сидел Спокойный, вяло помахавший мне рукой. Им предстояло драться завтра. Мне сейчас. «Иго мое благо и бремя мое легко...»

Наконец мы вышли на ринг – я и Эрнст-киллер. Он немного бравировал, хотя уже не так уверенно и развязно, как за несколько минут до начала поединка. Прозвучал гонг, и колизей начал медленно, затем все быстрее и быстрее вращаться, звуки соединились в какой-то сплошной трудноразличимый гул; все это перестало для меня существовать, все, кроме нескладной фигуры в черном трико.