А кроме того, во время экскурсий она могла с помощью чужих кошельков увеличить количество карманных денег, которое в приюте составляло просто невероятную сумму – пятьдесят центов на человека в неделю.

Воспитатели, кажется, почуяли, что в приюте что-то происходит: в воздухе витало непривычное оживление. Чтобы усыпить их бдительность, Холли так сильно старалась вести себя прилично, как не старалась ещё ни одна белка. Она практически не дерзила, сидела почти спокойно – сидеть совершенно спокойно ведь никому не под силу, правда? – и время от времени даже выполняла требования взрослых.

Все остальные посвящённые в тайну ребята тоже старались себя не выдать.

И у них получилось.

– Какие вы сегодня смирные, – удивилась одна из воспитательниц.

Отправляясь на рождественские каникулы и прощаясь с детьми, сотрудники приюта не скрывали отличного настроения. И только мистеру Тэмбину, казалось, было неловко.

– Отдохните как следует, – сказал он малышу Пепе, которому было всего семь.

– А я отдыхать не собираюсь, потому что мы… – начал было Пепе, но, к счастью, его тут же перебил Фил:

– Да, конечно, мистер Тэмбин, мы будем рады отдохнуть от школьных занятий и как следует выспаться.

Счастливого Рождества!

– Счастливого Рождества! – пробормотал мистер Тэмбин и, натянув коричневую вязаную шапку и обмотав шею коричневым вязаным шарфом, быстро, не оглядываясь, ушел.

Наконец в приюте осталась только ночная смена – сегодня это была старая Грит, похожая на сморщенное яблоко. Обычно у неё был такой вид, словно она витала мыслями где-то в облаках. В её обязанности входило следить, чтобы на полу в коридоре было меньше грязи, чем в лесу. А учитывая, что все сорок приютских детей ходили в грязных башмаках, эта задача, как правило, оказывалась Грит не по силам.

Возможно, она осталась сегодня на ночное дежурство потому, что у неё нет ни детей, ни внуков, а из домашних питомцев – только волнистый попугайчик, которого она всегда брала с собой на работу.

– Так, чистить зубы – и спать, – прошамкала Грит и в серых войлочных тапочках направилась впереди девочек в умывальную.

В каждой спальной комнате с голыми, крашенными бежевой краской стенами, где система отопления скорее морозила, чем согревала, на двухэтажных кроватях, сваренных из серых стальных труб, спали по шестеро детей.

Здесь пахло старой шерстью, средством от моли и отваливающейся от стен штукатуркой. Но сегодня Холли было на это наплевать. Она укрылась своим чудесным зелёно-фиолетово-оранжевым одеялом, из-за которого уже не раз ругалась с воспитательницами, и, закрыв глаза, замерла, хотя совершенно не собиралась спать. Она слышала, как тихонько хихикают другие девочки. В этой спальне все были посвящены в тайну и сгорали от нетерпения.