Он мог написать это, находясь в бреду.

– Или демон-перевертыш все же объявился, – возразил я.

Зоя поморщилась, словно выпила неразбавленный лимонный сок. Забрала из моих рук письмо и уставилась в текст.

– Когда Федор Ильич писал это, он был зол, – резюмировала Зоя. – Мало конкретики, куча негатива и ни капли жалости. К отпечаткам памяти он испытывал жалость. Мне кажется, такой образ жизни, который был у него, отразился на его душевном состоянии. Возможно же, что он что-то преувеличил. Или ему просто это почудилось.

– Ты опять за свое, – покачал я головой. – Ни капли доверия к старику, хотя именно он и помог нам с отпечатками.

– Ты не совсем понял мою позицию, Слав.

Зоя отложила письмо в сторону, взяла чайник и поставила его на плиту. Пузатый железный старикан тут же недовольно заскулил, когда конфорка начала разогреваться.

– Я считаю это письмо не совсем логичным и достоверным, но не шуткой. Есть в нем что-то, с чем стоит разобраться, но думается мне, что это не перевертыши.

– А кто же тогда?"

"– Отпечатки памяти, конечно. – Зоя замолкла на несколько секунд, вероятно думая, как лучше мне все объяснить, и все же продолжила: – Я хорошо запомнила Катину фразу: «Мы – ваше проклятие».

– Хочешь сказать, даже если это правда, стоит просто забить?

– А что, устроишь охоту на всех животных в деревне?

– Ну нет.

Я не придумал, что сказать после «но», и просто умолк. Зоя была права. Я так воодушевился зацепкой про перевертышей, что не задумался: а надо ли нам в это лезть? Быть может, в мире куча всего сверхъестественного, зачем ворошить осиное гнездо?

– Вот только об одном я подумала, до чего не дошла в первый раз после прочтения письма.

– И о чем же?

– Если предположить, что Федор Ильич прав во всем и действительно видел перевертыша, но обманулся? Вдруг вся эта чушь – не отдельная чертовщина, а созданная отпечатком памяти иллюзия?

– То есть призрак мог водить старика за нос?

– Почему бы и нет? – пожала плечами Зоя.

Я крепко задумался. Зоя снова могла оказаться права. И Катюхины слова, и то, что мы видели в Гнезде, – все крутилось вокруг отпечатков памяти. Так почему ни я, ни Федор Ильич никак не связали перевертышей с ними?

– Федор Ильич написал здесь, что перевертыши живые, – подал голос я.