Вот они подошли к двенадцати, и пропал час, пропал день, пропал год. Они его украли. Мы всегда так ждем этот праздник, я говорю про Новый год, как будто мы уже заранее решили, что у нас все плохо и неинтересно, а вот завтра начнется новый год, и все изменится к лучшему. Понимаете? В нас как будто с самого рождения вкладывают мысль о том, что нужно думать только о будущем и жить только завтрашним днем. И мы все так и поступаем. А вдруг сегодняшний день – это вообще самое лучшее, что было, есть и будет во всей твоей жизни? А ты этого и не заметил, не увидел, не понял, и только в глубокой старости ты вдруг начнешь осознавать, что вот он – самый лучший год в твоей жизни, он был так давно, а ты его пропустил, не оценил, все ждал чего-то лучшего.

Я сумбурно говорю, да? Вы так на меня смотрите… Я чушь несу?

– Нет, Артем, – очень серьезно сказала она. – Ты говоришь абсолютно правильные вещи, а смотрю я на тебя так потому, что удивляюсь.

– Удивляетесь? – настороженно переспросил он. – Чему?

– Твоей мудрости. Ты в свои девятнадцать лет оказался сильнее и мудрее многих взрослых. Я ведь тоже поняла эту мысль и долго ее обдумывала, но это случилось совсем недавно.

Понимаешь? Мне тридцать восемь лет, и до меня эта истина дошла только сейчас. И еще… Ты говорил, что хочешь быть композитором. А теперь вы с Денисом решили посвятить себя делу доктора Алиева. Ты так легко отказался от своей мечты?

Она и сама не знала, зачем спрашивает Артема об этом. Ответ был ей известен, но ей хотелось убедиться в том, что она не ошиблась. Уж слишком невероятным казалось ей, чтобы такой юный человек смог совершить такой зрелый взрослый шаг.

– Вы знаете, Анастасия Павловна, я подумал, что мне, наверное, не нужно становиться музыкантом.

Я не смогу заниматься этим полноценно из-за своей слепоты, а значит, это будет уже не музыка, а… некое ее подобие. Призрак музыки, что ли. Короче, это все будет ненастоящее. А я очень боюсь, что все будут считать меня инвалидом и жалеть, все будут думать, какой я молодец – слепой, а играю, и так далее. Будут жалеть и из жалости будут врать, что я пишу хорошую музыку, которая на самом деле будет плохой. А я так не хочу. Я не хочу мучиться подозрениями, что люди вокруг меня неискренни. И я нашел дело, которое могу делать независимо от моих глаз, понимаете? И Денис будет со мной рядом, ему это тоже интересно. А потом, может быть, я вернусь к музыке. Вы же сами мне говорили, что интересы у людей меняются. Завтра это снова будет музыка, а сегодня это… Это другое.

Он не сказал «дружба», он не сказал «Денис». Он сказал «другое», инстинктивно и деликатно избегая патетики.

«Просто невероятно, – думала Настя, возвращаясь из больницы домой, – откуда это у молоденького мальчика? Такое иному взрослому-то не под силу.