А как решать, когда кое-кто их вообще соблюдать не собирается, а?

Взгляды Зверей настолько плотные, настолько осязаемые, что, если вначале я испытывала раздражение по этому поводу, то теперь… Сука, они словно прикасаются! Словно ласкают! Да чего ж там! Имеют! Они меня просто имеют глазами! Причем, судя по всему, ооочень извращенно!

За все время рабочего вечера, мы пересекались только визуально, сильно занятые наплывом в шиномонтажку и текущими ремонтными задачами. Поэтому словами я с ними не перекидывалась. И Слава Богу. Если б еще и говорили что-то… Ходила бы я, с красными щеками и мокрыми трусами, как сучка течная.

А все почему?

А все потому, что в голове от каждого случайного соприкосновения глаз с одним из них – стоп-кадры нашего секса! И настолько они, бляха муха, реальные, настолько осязаемые…

Короче говоря, много нового я о себе узнала за этот вечер. Неприятные открытия.

- Ладно, - кивает, наконец, Геннадьич, - по домам. - Звери, закрываете контору. Эля – свободна. Завтра в шесть чтоб как штык. И вы тоже, олухи! Без опозданий!

Я тут же разворачиваюсь и бегом смываюсь в раздевалку, рассчитывая, что Геннадьич повозится чуть подольше, и я успею выскочить с ним из мастерской. Но оказывается, мастер не переодевается, садится за руль в рабочей одежде и сваливает прочь.

А я остаюсь.

Слышу, как с лязгом захлопывается дверь.

И шаги слышу.

Спокойные, неторопливые.

Замираю, комкая на груди так и не снятый комбез, лихорадочно обдумываю ситуацию и не нахожу выхода.

Понятное дело, что братья не просто так сюда идут. И не просто так смотрели на меня обещающе все это время.

И, понятное дело, что я должна как-то себя отстаивать, что ли…

Должна.

Потому что тебя их папаша обидно назвал с утра. А они обидно не заступились.

Тебе должно быть обидно, Элька! Обидно! А не горячо!

Я слышу, как они, не скрываясь, топают к раздевалке.

И мне не обидно.

Нет.

- Спряталась, мышка? – Ромка, как всегда, первый, заходит, улыбается широко, подмигивает. Словно ничего не случилось, словно расстались мы утром на позитиве и лайте.

Это неожиданно придает сил. Выбешивает.

Потому что терпеть не могу людей, которые, зная, что накосячили, делают вид, что нифига.

Поэтому я отступаю на шаг назад, упираюсь спиной в стол, складываю руки на груди. И старательно игнорю жадные раздевающие взгляды.

И то, что братья не останавливаются. Шагают ко мне.

- Как дела у папочки?

Я рассчитываю этим вопросом немного сбить накал, настроить на разговор, а, заодно, дать понять, что глухотой никогда не страдала."

"- Нормально, наверно, - пожимает плечами Ромка, переглядывается Димасом и все же останавливается. Не дойдя до меня каких-то пары шагов.

Я с одной стороны рада, что план мой сработал, а с другой… Они все равно слишком близко. И мне все равно от этого напряжно. Очень.