Она ничего не ела, я ее с ложечки отпаивала только бульонами и супчиками. Снотворное, которым ее пичкали эти нелюди, вызвало привыкание, и несколько ночей она не спала, а истерически кричала, и я на руках ее по больничным коридорам носила."
"Песни ей пою, а по щекам слезы катятся. Страшно так, что могла их обоих потерять. Страшно до паники. Лучше трижды умереть самой, чем испугаться за жизнь собственного ребенка. В такие моменты превращаешься в животное, которое дышит только инстинктивной потребностью защитить свое дитя даже ценой чьей-то жизни. Я могла тогда пожертвовать всем ради них. Могла убить, украсть, продать себя и всех и каждого. Именно поэтому я понимала поступки Руслана… но уже спустя время. Когда успокоилась и долгими ночами, сидя у детских кроваток, вспоминала каждый его шаг и каждое слово. Мне казалось, я поступила бы точно так же. Ради них и ради самого Руслана. Может быть, я поступила бы еще хуже.
Ничего не проходит бесследно. Страх въелся мне в вены. Он теперь навсегда остался со мной. Усну иногда, а потом от каждого шороха на постели подбрасывает. Днем не так. Днем все как-то смазывается и забывается. С Ваней и Русей то психолог детский, то процедуры. Я их одних не оставляла двадцать четыре часа в сутки. А ночью… ночью я один на один со своими кошмарами и эмоциями. С тоской и с неизвестностью. С моими мыслями о Руслане. Сама лежу с дочкой на больничной кровати, волосы мягкие целую, запах ее вдыхаю и только о НЕМ думаю.
Голос его слышу или под пальцами непослушную шевелюру чувствую, кожу горячую под щекой. Я так истосковалась по нему, что сил не осталось. Увидеть. Хотя бы издалека. Один раз. Убедиться, что с ним все хорошо. Просто в глаза его посмотреть и вернуться назад. Туда, где вместе и счастливы. Забыть весь кошмар. И шептать, говорить, кричать о том, что люблю его. Я так давно этого не произносила вслух. Да, слова ничего не значат, но иногда их так необходимо слышать и говорить. Шептать, кричать, но говорить, выпускать их на волю – к нему, чтоб впивались в кожу и проникали под нее, растворялись там и оставались в его памяти. Чтоб тоже слышал мой голос, закрывая глаза.
Ворон сказал, что к Руслану пока никого не пускают – слишком серьезные обвинения. На нём два убийства плюс незаконная деятельность. Слишком много всего всплыло. Все адвокаты на ноги подняты, но потребуется время, пока хотя бы что-то прояснится. Я ждала. Терпеливо ждала любых известий и верила, что все обойдется. Тогда я не вспоминала о нашем с ним последнем разговоре и о том, что он мне сказал. Я его простила. Может, кто-то решит, что это слабость, или осудит меня. Плевать. Никто и никогда не станет мной и не почувствует то, что чувствую я. Рассуждать легче всего со стороны, когда все хорошо.
