Душа ее покинула тело, и пустая бездушная оболочка совершала необходимые действия: улыбалась, кланялась, танцевала. Алекс припомнила кукольный спектакль, показанный приезжавшими в Бриджуотер бродячими артистами. На крохотной сцене с кое-где облупившейся краской и занавесом из линялой тряпки танцевали, смеялись и шалили марионетки. Искусно управляемые, эти куклы казались бы живыми, если бы не лица — неподвижные, застывшие. Кое-где фарфор треснул, обнажив желтизну суглинка.

Вот такой потрепанной куклой ощущала себя Александра к концу вечера. Наклеенная улыбка перекосилась, нарядный фасад дал трещину, из-под которой проглядывала пустота.

Ни о чем она не мечтала так, как о том, чтобы это дурацкое представление поскорее закончилось.

Проклиная тесный корсет, только добавлявший ей страданий, Алекс пыталась надышаться всласть, чтобы исчез гул в голове. В ушах непрерывно звенело. Ночные шорохи разрастались до непомерных масштабов, напоминая грохот. Со стоном Алекс зажала уши, надеясь прекратить этот ужасный шум, но спасения не было.

— Что-то не так, любовь моя? Ты не заболела?

Алекс едва не завизжала от ужаса, услышав в ночной тьме знакомый голос.

Вскочив, она стремительно обернулась. Из тени в световой круг выступил Иезекииль Копели.

— Черт бы побрал вас, Иезекииль, вы меня чуть до смерти не напугали.

— О, простите! — язвительно воскликнул Копели. — Разве можно тревожить нашу принцессу?"

"— Что вы здесь делаете? — возмущенно спросила Алекс, одной рукой продолжая тереть висок, но тщетно: гул не проходил.

— Я пришел повидать тебя, и, должен сказать, труды того стоили, — с фамильярной слащавостью сказал Копели.

Что-то в его голосе заставило Алекс похолодеть от ужаса.

Она чувствовала на себе его липкий взгляд, и, когда он сделал к ней шаг, Алекс инстинктивно отступила, оказавшись в тени.

— Ты выглядишь роскошно, любовь моя. Лунный свет так идет к твоей сливочной коже. Мы будем часто сидеть с тобой вдвоем при луне. Наверное, мы даже лежать с тобой будем сегодня под луной.

Алекс очень не нравился весь этот разговор. Копели был сегодня не таким, как обычно. Его голос звучал как-то странно, и эта странность, отдающая сумасшествием, пугала ее даже больше, чем уродливый рубец поперек лица.

Алекс даже почувствовала укол совести, когда увидела этот кровавый рубец, но чувство вины быстро прошло, стоило ей припомнить сегодняшний разговор с адмиралом, которому она была обязана Копели.

— О чем это вы бормочете?

— О нас, любовь моя, — ворковал доктор. — Я решил, что довольно ждать, пока ты образумишься и согласишься выйти за меня. Сегодня ты будешь моей.

— Вы пьяны или безумны, а скорее всего и то и другое! Я возвращаюсь в дом, а вам советую уходить. Вас здесь не ждут.