Кто знает, что придет в голову этому выродку. Инциденты редки, но все возможно.
Уровнем выше были те же серые стены, лампы в мутных плафонах, часовые в форме НКВД с каменными лицами. Подавляла сама обстановка, даже если ничего не происходило. Помещение для допросов располагалось недалеко от лестницы.
— Лицом к стене! — приказал надзиратель и постучал в дверь. — Разрешите?
Помещение было просторным. В футбол не поиграешь, но развернуться можно. Табуретка перед столом. Следователь новый: лысоватый, опухший, с маленькими глазками.
Заключенный помялся на пороге — куда, интересно, подевался предыдущий следователь? Тоже арестован и уже дает признательные показания, раскрывая свою контрреволюционную суть?
Конвоир незатейливо подтолкнул его в спину.
"— Спасибо, можете идти. — Человек в форме оторвался от бумаг, мельком глянул на арестанта. — А вы, пожалуйста, присядьте… — Он заглянул в лежащее под рукой дело. — Максим Андреевич…
Заключенный, кряхтя, пристроился на табурете. Неудобно сидеть со скованными за спиной руками. После предыдущего допроса болели суставы. «Стреляла» боль в лобной части головы.
Следователь разглядывал доставленного врага народа — пока нейтрально, без предвзятости — как обычную вещь. Под глазом у заключенного синела припухлость — пару дней назад она была ярче и болела сильнее. Разбитая губа обросла коркой, но уже не саднила. Но все время хотелось ее облизать.
— Добрый день, гражданин Шелестов, — сказал следователь. У него был неприятный голос и неспешная манера общения. — Моя фамилия Хавин, я старший следователь Главного управления Наркомата Государственной безопасности, буду вести ваше дело. Надеюсь, с вашей помощью мы доведем его до победного конца.
Заключенный молчал. Его мало волновало, с кем общаться. До февраля 1941-го они представлялись следователями Главного управления Государственной безопасности НКВД СССР. Теперь управление вывели в самостоятельный наркомат, отчего заключенным было ни холодно ни жарко.
Шелестов с трудом разлепил пересохшие губы:
— Наручники снимите… Я на вас не брошусь, не бойтесь…
— За какие, позвольте спросить, заслуги? — Хавин манерно приподнял клочковатые брови.
Он еще не вышел за пределы такта, но в глазах уже поблескивали льдинки. Арестант молчал.
