Впереди – неизвестность. А между ними – умиротворяющее мерцание огня и красные отблески на усталых лицах. Судьба пустила меня от щедрот своих в крохотный зазор между своими жерновами, где можно расслабиться мимолетно, пока тебя не начнут перемалывать снова.
Даже обычно злобное лицо Коновода размягчилось, в его взгляде на горящие поленья появилось нечто задумчивое, устремленное в вечность.
– Знаешь, – проговорил он, растягивая слова. – Каждому ведь свое суждено в жизни. Вот мне – бить и быть битым. Сколько себя помню, всегда дрался. Сначала на кулачках. Потом на ружьях и наганах. А было время, так и артиллерия в ход шла. И знаешь, зачем я это делал?
– Зачем? – лениво спросил я.
– Искал свою правду. Ту, за которую стоит драться, лить кровь – свою и чужую. И нашел. Вот она! Эта степь. Этот ковыль. Этот народ. И свобода моей земли. Моего народа! – умиротворение его куда-то делось, глаза выкатились, безуминка вспыхнула в них.
– Да я тоже за то, – согласился я. – Только как ты ее мыслишь, свободу нашу?
– А на этой земле будем мы, украинцы, соль ее. И будут они – кацапы, поляки, жиды разные. И станут они подскакивать по взмаху нашей руки, как псина дрессированная. А кто не будет – тот сдохнет. В мученьях! Ибо все это – наше!!! – Его глаза стали еще безумнее. – Потому как Господом это положено и будет во веки веков! И ради этого мне и жизнь моя не дорога. И родня, и богатства. Лишь бы по-нашему стало, а не по-ихнему! Разделяешь?
М-да, псих, определенно. Притом искренний. Вообще, у идей национального превосходства огромное количество фанатиков, не дружащих ни с волей, ни с чувствами, способных на любые жестокости. Насмотрелся я на таких, неважно, якуты они, узбеки, таджики. Главное – быть уверенным: ты выше всех по праву нации.
– Разделяю, чего уж там, – кивнул я, зная, что с психами рекомендуется соглашаться.
Помолчав, потом застонав от боли, Коновод забормотал лихорадочно:
– Жалко только, если не выживу. Ты меня спасти должен, Указчик. Я для нашего дела человек ох какой важный.
– Спасу. Только чем ты так важен? Неужто Батько тебя не заменит? – усмехнулся я.
– Батько? Да кто ж его допустит? У меня и планы. И связи. И за мной люди оттуда, – он махнул рукой куда-то в сторону.
– А расскажи-ка тогда, друг мой, чего мы по степи круги нарезали? Имею же я право наконец узнать.
– А, понял все-таки, что не все так просто. Не дурак, значит. Тогда слухай. Мне человечка надо было вызволить. Шляхтичем кличут. Он в ОГПУ по плевому делу завис. Да вот только о нем в Харькове прознали. Вот и нужно было затеять концерт на всю губернию, оттянуть войска, силы, помыслы всей этой красной сволочи на нас. А между тем мои «гвардейцы» его бы аккуратненько изъяли. Да не вышло. Спалились мои соколы, сложили крылья. Мне об этом весточку прислали.
