То есть тебе можно быть общественным, а мне нет, потому что меня это не красит, раз так решило мужское общество?
— Общественным?
— Ну а какой ты? Или ты до сих пор девственник?
— Хорошая попытка.
— Я бы так не сказала. А вообще моя вагинально-духовная распущенность тебя не касается. Я сказала свое условие.
— Хорошо. Я тебя услышал. Что-нибудь еще?
— Свадебное платье выбираю я.
— Хорошо, — только через мой труп.
У меня не было никаких мыслей на кой черт мы приехали в клинику и что там за важные анализы. Но то, как розоволосая изменила свою мордашку на ресепшене, уже должно было стать звоночком. Но звонок до меня дошел, когда она начала говорить.
— Здравствуйте, моего папу укусила Каштанка. Собачка в смысле. И, скорее всего, у него бешенство. По признакам все сходится. Я читала. Раздражительность на лицо. Брызгает от злости слюной. Напал на стилиста. Но самое главное — водобоязнь и фотофобия. Он от воды и света становится неконтролируемым. Спасите его, пожалуйста.
Ну…ну…Ну, Падловна, погоди.
Глава 3
«Где мой сыр?». Серьезно? Есть такой умелец, который написал книгу с таким дебильным названием? Мало того, что реально существует, так Вадим еще и правильно назвал автора. Ну да, что еще может читать этот мужик, кроме штук о достижении успеха.
Я бы и не вздумала обратить внимание на всякую умную дичь, если бы не цитата: «Кто не способен к изменениям, тот не выживает». Дельная мысль. Только к этим самым изменениям я совершенно не готова. И кажется, все будет только хуже. Делать вид, что все нормально и лить по ночам слезы в идиотскую ортопедическую подушку, кажется, это все, чего я достигла за две гребаные недели. Хотя нет. Теперь у меня пятки как у младенца. И идеально выбритые ноги. Офигеть какие достижения.
«Что бы ты сделал, если бы не боялся?». Очередная цитата из приведенной книги заставляет меня задуматься.
Ха! Чего бы я только не сделала, если бы не было страшно.
— А как ты думаешь, Анастасия Падловна, какова причина страха? — нехотя поднимаю взгляд на возвышающегося надо мной Вадима.
— Тебя уже проверили на бешенство? Я думала, будут долго делать укольчики.
— Встаем.
— Я, пожалуй, посижу, — моментально скукоживаюсь, видя на лице бородатого неприкрытую злость.
— Жаль, что ты не понимаешь все с первого раза.
Я даже не успеваю слова произнести, как он вырывает у меня телефон, а второй свободной лапой, хватает меня за капюшон куртки, заставляя встать с сиденья.
— Со мной так нельзя обращаться, — произношу первое, что приходит в голову, как только Вадим открывает дверь клиники, пропуская меня вперед.
— Как?
— Хватать за капюшон.
— Ну что ты. Все родители так поднимают своих деток, когда они падают.
