Еще в марафоне поучаствуешь.

Он надрывно улыбнулся. Такая вот его бывшая жена…сильная, неунывающая, молодец…

— Да какой марафон. Восстанавливаться долго. Как буду на четвёртый этаж ползать если лифт сломается, вообще не представляю. И по дому. Вдруг упаду? Как вставать? По хозяйству как шуршать? Я же теперь один…

Он горестно замолчал на середине фразы. Чувствовал, что Елена понимала его раскаяние, что ей искренне жаль его – не чужие ведь! Полжизни вместе провели, а это сильнее любых обид и недоразумений.

Он ждал ее следующих слов с трепетом и надеждой. Так волновался, что почти не дышал.

— Спроси у Олеси, сохранился ли у нее номер Людмилы Степановны Борисовой, — посоветовала Лена.

— Кто это?

— Сиделка. Чудесная женщина. По хозяйству поможет, помоет, подмоет, накормит, уколы сделает. Если потребуется, может и круглосуточно за тобой присматривать. И кстати, вместо костылей пока можешь взять кресло с приводом. Будешь гонять. В интернете глянь – их полно, выберешь себе по вкусу. Или можно с барахолки б/ушное купить… В общем, ты сам смотри, как тебе там удобнее. Давай, поправляйся. Мне пора. С праздником тебя.

— Лен…

В трубке уже гудки, в душе – пепелище из растоптанных надежд.

Он-то рассчитывал, что она растрогается, скажет: «Не переживай, Лешка, прорвемся!» и предложит свою помощь, а он смиренно примет ее.

А она предложила сиделку, которая в случае чего жопу может подмыть, да кресло для инвалидов.

Сказать, что Жданов был разочарован – это ничего не сказать.

Он даже разозлился на бывшую жену. Разве можно быть такой жестокой! Да, он оступился! Но судьба его и так наказала! Зачем еще добивать? Чего она хочет этим добиться?

И тут же внутренний голос бесстрастно прошептал, что Лена ничего не собирается добиваться. Что ей просто все равно понял он, не понял, раскаялся ли, наказан ли.

Он просто больше не нужен ей ни в каком виде. И возвращаться она не собирается. Тем более из жалости.

Открытие было неприятным и очень болезненным, но Алексей все еще надеялся переломить ситуацию в свою пользу и достучаться до бывшей семьи.

Поэтому, собравшись духом, позвонил дочери.

Она не сразу, но все-таки ответила и это вселяло определенные надежды на успех.

— Даша, здравствуй! — глухо произнес он, — как твои дела?

— Прекрасно.

— Мама сказала, что у тебя будет малыш?

— Будет.

Разговор не клеился. Жданов не знал, как ее расположить к себе, а сама Даша не явно не рвалась к разговорам по душам. Даже не спросила, как он себя чувствовал!

Это было обидно.

— Я бы хотел, чтобы ты приехала ко мне.

— Зачем? — в голосе искреннее удивление, как будто ее к себе звал не пострадавший отец, а какой-то посторонний мужик.