Я не их тех, кто с упоением носит розовые очки и цепляется за воздушные замки.

Все было нормально. Не хуже и не лучше, чем у других, со своими трудностями, суетой, но нормально. А теперь между нами будто разверзлась пропасть, и с каждой секундой человек, который был самым родным и близким, стремительно от меня удалялся.

Не видела его всего два дня и уже казалось, что он не так двигался, не так смотрел, не так говорил.

А, может, и не казалось? Может, он и правда уже другой, потому что…не мой?

— И как же это ты так быстро успел влюбиться? Сколько она у нас пробыла, прежде чем залезла к тебе в штаны? Два с половиной дня? И этого времени оказалось достаточно, чтобы твое сердце наполнилось искренней любовью?

— Более чем!

Он не сомневался! Алексей говорил это так спокойно и уверенно, что мне становилось страшно.

Неужели можно вот так легко, всего за пару дней забыть о своих клятвах, о прежних чувствах? Обо всем…

— Ты случайно не спутал любовь с банальной похотью? Увидел молодое привлекательное тело и все, мозг стек ниже пояса. Вот в это я запросто могу поверить.

— Это не похоть, — упрямо повторил он, — и да, у нее обалденно тело.

— Я помню, как ты на него таращился с балкончика, — меня снова передернуло от. Отвращения. — Аж домой пораньше прискакал, чтобы не пропустить самое интересное. Дело ведь в этом, а не в том, что в офисе якобы воняло краской?

У него покраснели уши – главный признак того, что попался на вранье.

— Какая разница? — тут же огрызнулся Алексей.

— Большая! Я просто пытаюсь понять уровень твоей наглости. Развалиться на балконе, попивать чаек и таращиться на чужую жопу, когда рядом дочь – это уже верх цинизма, тебе так не кажется?

— Что ты хочешь от меня услышать? Что мне стыдно? Мне стыдно! Довольна?

— Тебе стыдно из-за того, что натворил? Или из-за того, что облажался и мы увидели твои потуги не сексуальном поприще?

Он порывисто обернулся:

— Да пойми ты! Я влюбился! Вот здесь, — кулаком постучал по груди, — полыхает! У меня чувства настоящие!

— А ко мне, значит, были искусственные?

— И к тебе настоящие. Были! Но столько лет прошло… Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что вот это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь…теперь я ожил!

Он ожил, а я умирала. Разве это справедливо?

— А как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь, каково ей? Знать, что любимый отец предал?

Он смутился, а потом твердо сказал:

— Дети имеют свойство вырастать. Только дурак будет ради них отказываться от своей любви. Когда-нибудь она меня поймет.

— Даже так, — протянула я, едва стоя на ногах, — так сильно увлекся, что и на Дашку плевать?"

"— Я не говорил, что мне плевать! Просто…просто я выбираю чувства.