Какова вероятность, что рядом с Субботиным по чистой случайности появилась девка похожая на Марину, в таком же платье, с такой же волосней? И одновременно с этим из ниоткуда взялся борец за справедливость, жаждущий донести горькую «правду» до моей ослепшей от любви дочери.

Крайне маленькая вероятность. Я бы даже сказала ничтожно маленькая. Чтобы сложилось все один к одному, да еще и переплетаясь с отголосками прошлого.

В жизни, конечно, всякое бывает, но сейчас я очень сомневалась в естественности событий.

Дашка была оглушена «изменой» любимого и, естественно, после папашиной дерготни между чужих ляшек реагировала остро и категорично, но мне-то критическое мышление не отказывало. И сейчас оно во всю работало, ища подвох.

— Куда ты собиралась ехать, когда я тебя перехватила на улице? — подозрительно спросила я, ожидая чего угодно, но только не того, что произошло потом.

Даша посмотрела на меня, закусила дрожавшие губы, а потом прошептала:

— Мам… я беременна.

О, как…

Хорошо, что я сидела, иначе бы рухнула на пол от таких новостей."

"Вот головой понимаешь, что дети растут. Но все равно рано или поздно наступает вот такой момент, и ты сидишь, хлопаешь глазами, как мешком пришибленная, и пытаешься понять как так-то. Вроде только недавно ее саму на коляске возила и в первый класс собирала, и вот уже «мама, я беременна».

— Даш…так неожиданно…поздравляю, — Стоило это сказать, и тут же накатило понимание, что поздравления — это последнее, что ей было нужно. По спине, цепляясь за кожу ледяными крючьями, прошелся страх и понимание, — ты хотела прервать?

— Хочу, — угрюмо поправила она.

— Даш, ну ты чего… — меня аж голос подвел, — ребенок — это прекрасно. Ты, конечно, совсем молоденькая еще, страшно, наверное, но…

— Дело не в страхе, — неожиданно жестко отозвалась она, — я просто не хочу приводить в этот мир ребенка, которого все равно предадут.

— Даша…

— Не хочу, чтобы он или она привыкали к какому-нибудь предателю, который потом откажется от них так легко, словно и вовсе не родные. Не хочу, чтобы ребенок проходил через это, не хочу, чтобы он чувствовал себя не нужным.

Жданов! Сука ты озабоченная! Что ты натворил?!

— Он всегда будет нужен тебе. Мне. И мир не такой плохой как ты думаешь, люди не такие плохие…

— Серьезно? — горько усмехнулась она, — а по-моему, после сегодняшнего все стало предельно ясно. Кругом одни предатели. Я если это девочка, мам? Что тогда? Ей всю жизнь получать ножи в спину? Я не могу ее обречь на такое.

— Субботин знает о ребенке?

— Нет. Я сама только вчера это выяснила. Хотела сказать сегодня в обеденный перерыв, но у него нашлись более важные дела. А теперь…теперь не смысла говорить.

От ее тона у меня мороз бежал по коже. Холодная, безжизненная, разрушенная.