Он не станет ее личным палачом.
– Я все решила, Алексей, – ответила она, отвернувшись.
Вся закаменела, застыла, превратилась в статую.
– Ни хрена ты не решила! Я это так не оставлю.
– Оставишь! Оставишь, черт бы тебя побрал! – закричала она, доводя себя до исступления за считанные мгновения. – Я не позволю тебе ставить под угрозу моего сына! Иди разбирайся со своими детьми, Леша! Уезжай и не возвращайся!"
"Вид перекошенного лица любимой, который превратил его в уродливую маску, на мгновение отвратил. В голове мелькнула единственная здравая мысль: если он нужен там, где Даша и Люси, но при этом не может забрать туда Нину и Антошку, нужно поступить иначе. Попросту нанять для любимой присмотр, но так, чтобы она об этом не знала.
– Хорошо, – просто кивнул он, уцепившись за эту идею. – Раз ты настаиваешь…
Он отступил и направился к двери, Нина окликнула его, когда Ковалев почти покинул ее квартиру.
– Леша, ты должен пообещать мне, что не станешь разбираться в этой истории с Игорем! – потребовала она от него, вцепившись в одежду Алексея.
– Нет, я уже не могу не вмешаться, раз он добрался до моих жены и детей, – пожал плечами Ковалев.
Он очень сдерживал себя в том, чтобы снова не предпринять попытку хорошенько тряхнуть Нину, как будто это могло вернуть ему ту женщину, которую знал два года.
– Я что-нибудь сделаю, чтобы он отстал, – залепетала она. – А потом, когда ему снова надоест играть в семью и он исчезнет, мы с тобой опять сможем быть вместе!
Брови Алексея приподнялись. То есть, в ее фразе «не сможем видеться», на самом деле крылось обещание, что все когда-нибудь может исправиться? Раздражение, которое снова зародилось в нем от слов Нины и ее к нему недоверия, Ковалеву удалось погасить довольно быстро.
Отцепив от себя руки любовницы, он просто кивнул и вышел. Оставляя ее растерянной, а рядом с ней и свою попранную гордость. И немое обещание защитить даже на расстоянии.
***
– Мам… А если ребенок не хочет, чтобы у него был папа… его можно выписать из свидетельства о рождении? – задала мне шокирующий вопрос Дашка.
Я даже покачнулась, едва не рухнув с табуретки, на которой стояла, наряжая елку. Понимала, с чем был связан вопрос дочери, но не представляла, как на него ответить. Точнее, ответ у меня был один: несмотря на все, что сотворил Ковалев, настолько кардинальных мер принимать мы не станем. Он ведь ее отец, что бы ни случилось. И конечно, Даша имела все основания обижаться на Алексея, но мне нужно было донести до дочери, что выписывать кого бы то ни было из свидетельства – запрещенный прием. Даже если это возможно.
– Дашуль, ты очень категорична, – ответила я спокойно. – Ты знаешь, я с тобой. И совершенно не оправдываю твоего папу и того, как он с нами поступил, но все меняется.
