Я не могла смириться с мыслью, что между нами все так бездарно кончилось, так что после нескольких дней мучений – переступила через свою гордость и позвонила Нине Евгеньевне. Несмотря на то, что она еще тогда меня недолюбливала, все-таки выдала правду. Оказалось, Мэт получил травму на работе – обжегся кипящим маслом. В то время, пока я считала его трусливым предателем, он боролся за здоровье на больничной койке. Не позволил мне разделить его боль. И был крайне недоволен тем, что мать мне все рассказала. Даже на меня злился, пока я ревела у его кровати и носила обеды. Отвергал мою заботу, принимая ее за жалость. Наверное, это был самый сложный период в наших отношениях. На память о нем остался рубец, о котором больше никто не знает…
- Я не потерплю больше лжи, даже во спасение, - чеканю строго. – А сейчас не мешай мне, - отбиваю его ладони, и он послушно разводит их, предоставляя мне полную свободу действий.
Резко срываю брюки вниз по мускулистым бедрам, накрываю ладошкой шрам на правом – и подаюсь вперед, но… Из кармана что-то выпадает и с приглушенным шелестом падает на пол. Одной рукой упершись в ногу Мэта, протягиваю вторую к серебристому квадратику.
- Что это? – поднимаю и кручу фольгу в пальцах. – Зачем тебе? – покосившись на Матвея, замечаю, как он напряженно испепеляет взглядом мою находку. – Мы же не предохраняемся…
- Это не мое, - бросает холодно.
Издаю истеричный смешок. Банально до невозможности. Как в дешевом кино.
- Нет, серьезно, - Мэт забирает у меня презерватив. – Розыгрыш чей-то. Если это Глеб так неудачно пошутил, то он труп безработный, - сжимает фольгированный квадратик в кулаке.
Продолжаю сидеть на полу, отупело глядя перед собой. Сложив руки на коленях, изучаю спущенные брюки, пряжку ремня, маленькую пуговку, вокруг которой накручены несколько белобрысых волосков. Как если бы кто-то зацепился за нее шевелюрой в процессе… Нет, не могу представлять это…
Тошнит.
Отворачиваюсь, уставившись на оттопыренный карман. С его края свисает еще пара волосинок. Контрастно светлых. Не моих.
Мэт подтягивает брюки, оттряхивая их. Наклоняется, чтобы взять меня за плечи.
- Давай хрень только всякую не накручивай себе, Ксюш, - выплевывает жестко и яростно, будто я виновата в том, что нашла у него контрацептивы.
Он рычит что-то еще, ругается, а я отключаюсь и прекращаю воспринимать его слова. Ответить не могу. Поспорить нет сил.
Меня мутит. От нервов, от усталости, от долбаного волосатого презерватива.
В момент, когда Мэт дергает меня вверх, я складываюсь пополам и выворачиваю все содержимое желудка на его идеальные брюки. Оттолкнув мужа, сбегаю в туалет, где меня нещадно рвет.
Душ, спальня, кровать. Все как в тумане.
Мэт на кухне. Звонит кому-то, орет в трубку.
Плевать. На автопилоте закрываю комнату изнутри.
