До просеки добежали в считанные секунды. Там кто-то ещё шевелился – особо не всматривались, стреляли на поражение. Снова лопалась от боли голова. Что это было? Предчувствие новой беды?

Артиллерия работала где-то дальше. Красноармейцы двигались по просеке, огибая пеньки и агонизирующие тела гитлеровцев. Метры острой болью отдавались в голове.

«Проскочим! – твердил себе Глеб. – Обязательно проскочим!».

Он обогнал пыхтящего Савенко, тот тащил на горбе рацию.

– Николай, брось эту штуку! – выдохнул Глеб. – Разрешаю!.. На мне вся ответственность… Не добежишь…

– Добегу, товарищ лейтенант! – Николай усердно пыхтел, отдувался – нельзя бросать казённое имущество.

– Да вы не волнуйтесь, я сильный!

Откуда-то сбоку пролаяла очередь, споткнулся Мостовой, повалился лицом в траву. Разведчики встали как вкопанные, открыли бешеный огонь. Мучительно застонал, схватившись за живот, светловолосый обер-ефрейтор, завалился ничком. В ярости заорал Владимир Глинский подбежал к нему, продолжая стрелять уже в мертвого. Остальные бросились к Мостовому – парень ещё стонал, но уже закатились, покрываясь белёсый плёнкой, глаза.

– Вадька, не вздумай! – завопил Герасимов, падая на колени.

Шлыков схватил его подмышки, оттащил.

Всё было кончено – Вадик Мостовой был мертв. Стихли конвульсии, мутные глаза устремились в небо. Герасимов яростно закричал, грозя в сторону немцев кулаком, комок тошноты теснился в горле, готовый выплеснутся.

Они должны бежать! И снова побежали, хоть кто то должен выжить. В спину стреляли. Подтянулись вояки из полевого лагеря – не всех видать там отутюжили. Дистанция приличная – метров двести по просеки уже отмахали.

Но стреляли из карабинов – у них высокая прицельная дальность.

Поначалу не поняли почему упал Савенко, вроде бежал вместе со всеми, потом как будто споткнулся. Глинский заметил это первым, стал кричать. Шлыков и Герасимов скорчились за пеньками, обросшими пучками зелени, врезали наугад из автоматов. Немцы лезли на просеку, но без особого рвения. Шубин пополз к упавшему сзади, пыхтел Глинский. Савенко не шевелился – пуля повредила рацию, в вещмешке сделала дырку, вторая вошла в затылок, сразу входное отверстие не заметили, а когда перевернули тело – отшатнулись.

Верхней части лица у Савенко фактически не осталось – пуля прошила голову, натворила дел на выходе.

В ожесточении надавили на спусковые крючки. Заматерился Герасимов, в обычной жизни воспитанный и сдержанный. Немцы потеряли двоих, но продолжали перебежками осваивать просеку. Их прижали к земле дружным залпом, побежали дальше, сгибаясь под собственной тяжестью.

Просека оборвалась, далее была короткая лесополоса, ставшая спасительной.