— Только из

печи, — весело прощебетала Нина Григорьевна, — где там у вас в столицах такого

поешь? — она утерла вспотевший лоб рукой и, кивнув головой на Анну, сказала

батюшке: — Она ведь как дочь мне, как мать ее в сорок третьем умерла, так мы

вместе и жили, душа в душу. В пятидесятом только и расстались. Я в Саратов

уехала, потом к вам, а Аня дома осталась. Вот так. Ну, она уж большой тогда

была — двадцать годков. Пять лет с тех пор миновало, теперь уж детей пора

нянчить.

Замуж-то скоро? И жених, поди, есть?

— Есть, —

кивнула Анна, — вот дождусь… — она хотела сказать ""отца"", но

вспомнила, что еще не сообщила про письмо. — Простите, я же ничего не

рассказала. Вот… — она достала драгоценный конверт и подняла над головой, —

письмо от папы пришло. Жив он, обещал скоро приехать. Я поэтому и к вам всего

на три денька, для встречи с папой хочу отпуск сберечь."

"— Ну вот и

славно, — улыбнулся в бороду отец Прохор, и Анне показалось, что никакая для

него это не новость, что все-то он знает, и что в прошлом году в Ленинграде уже

знал.

Рука ее безсильно опустилась на стол, и Нина Григорьевна тут же схватила

конверт.

— Можно? —

спросила она нетерпеливо.

— Да, — Анна

растерянно смотрела на отца Прохора и думала: спросить или нет насчет своей

догадки? Но батюшка опередил.

— Вот какая за

нами сила, — сказал он продолжая улыбаться, — Кто бы из людей смог так помочь?

Только Господь единый.

Не зря говорят, что вера и молитва горы передвигает.

Вера и молитва, — повторил он, словно убеждая, что сам тут совершенно не причем.

Анна

почувствовала, что вот-вот расплачется и постаралась быстро переменить тему

разговора. Она рассказала, как трудно приходится верующим в их приходе. Как

вызывали накануне Крещения отца Алексия к уполномоченному и строго наказали

народа в праздник не собирать и никого водой святой не приманивать.

А люди все

равно шли и шли: с банками, с бидонами; кто прямо, а кто и тайком.

Нина

Григорьевна переглянулась с батюшкой и весело сообщила:

— А у нас-то

велия радость была! Иордань освящали, после службы колядки пели, а батюшка

стихи духовные читал. Батюшка? — Нина Григорьевна вопросительно посмотрела на

отца Прохора.