Однако мне кажется странным твое желание уничтожить результат своего труда только потому, что собираешься в путешествие.

– Как ни странно, я очень этого желаю. Тогда… Раз ты не хочешь проследить за исполнением моей просьбы, придется разрушить статую самой, хотя, признаюсь откровенно, мне будет очень больно.

Я ее перебила.

– Больше ничего не говори, Зара! – воскликнула я. – Я сделаю все для тебя. Ты сказала, когда уйдешь…

– Когда я уйду, – твердо повторила подруга, – и до того, как ты сама покинешь наш дом, убедись, что статуя уничтожена. Этим ты окажешь мне большую услугу.

– Что ж, и когда ты снова вернешься? Прежде, чем я покину Париж?

– Надеюсь… Пожалуй… – уклончиво ответила она. – Во всяком случае, скоро мы встретимся вновь.

– Куда ты поедешь?

Она улыбнулась. Какой милой, радостной и торжествующей была эта улыбка!

– Ты узнаешь, куда я направляюсь, еще до того, как закончится сегодняшний день. Так обещаешь?

– Несомненно.

Она поцеловала меня, и в тот же момент перед глазами, почти ослепив меня, полыхнула яркая вспышка. Это был огненный блеск электрического драгоценного камня, который она носила.

День шел своим чередом. Погода, казалось, с каждым часом становилась все мрачнее. Воздух сделался почти знойным, и когда днем я пошла в оранжерею срезать несколько разросшихся в изобилии великолепных роз «Маршал Ниель», жара там стояла невыносимая. Весь день я не видела ни Гелиобаса, ни Зару. Она исчезла вскоре после завтрака. Я не могла найти ее ни в комнатах, ни в мастерской, хотя стучала в дверь несколько раз. Лео тоже пропал. Побыв в одиночестве не меньше часа, я решила сходить в часовню. Однако при попытке осуществить свое намерение обнаружила ее двери запертыми – необычное обстоятельство, которое меня несколько удивило.

Воображая, что слышу за нею звуки голосов, я остановилась – все было тихо. Пройдя в гостиную, наугад взяла с приставного столика небольшой том неизвестных мне стихов под названием «Пигмалион на Кипре» и, усевшись в одно из роскошных восточных кресел у искрящегося серебром фонтана, принялась читать. Книга открылась на «Балладе о поцелуях»:"

"Тайну трех поцелуев тебе я открою,Внимай же мне, робость презрев.Первый учтив и неласков порою,Такого ждешь от монахов и дев,Ледяной, как мороз, чистый, как снег.Второй до сих пор горит на губах —Не меркнет горечь терзаний моих,Забуду о многих фривольных вещах,Но только не острый стыд на двоих,Что рассек мне уста и огнем опалил.Третий, последний, часто мне дарят:И утром, и днем, и в ночи я балуем.Горе мне, если отвергну этот подарок!И когда я умру, к новой жизни в раюРазбудит Любовь таким поцелуем!34Эта маленькая жемчужина, которую я с удовольствием читала и перечитывала, была в сборнике лишь одной из многих.