Пытаюсь представить, смогла бы я такое пережить. У нас с Платоном тоже непреодолимая социальная разница. Это наталкивает на тревожные мысли.

— Сонь, мама твоя от горя пошла в больницу и хотела прервать беременность. Она понимала, что одна не вытянет ребенка. Да и не хотела она его от предателя, — теперь Арина отводит взгляд. — Работы нет, от родителей помощи тоже ждать не приходилось. Они оказались не в восторге от того, что их незамужняя дочь фактически нагуляла ребенка. Они стали ее стыдиться перед своими знакомыми и их отношения окончательно раскололись. В прерывании ей отказывали по медицинским показаниям. Она снова ходила к врачам, пока все это не дотянулось до крайнего срока, когда операцию делать уже было нельзя.

— Она меня не хотела… — выдыхаю, закусив губу от обиды.

— Она была в отчаянии. В безвыходной ситуации. Поняв, что ты у нее все же появишься, постепенно смирилась. Нашла работу, доучилась. От ведомства ей помогли с квартирой и яслями для маленькой тебя. Но карьерный рост застопорился. Своего Андрея она так и не простила, и твердо решила для себя, что ее дочь должна пойти выше. Поэтому она так гоняла тебя за учебу.

— Поэтому не разрешает встречаться с Платоном, — добавляю я. — И Владимира она не любила. Ей с ним просто было удобно. Но ведь не все такие, как ее Андрей, — нервно заламываю пальчики. — Платон ведь не такой, — с надеждой смотрю в добрые глаза Арины.

— Я его так не воспитывала, — уклончиво отвечает она.

Падаю спиной на матрас. Закрываю ладошками лицо. Да уж… Я даже не знаю, как на это реагировать. Мамочку очень жалко. Я знаю, что ей было непросто. Еще из детства помню. Но блин! Это же не значит, что у меня будет так же! Не значит, что все вокруг плохие! Я искренне, всем сердцем верю, что Платон не поступит со мной так.

Арина оставляет меня одну и все же тихонечко приносит чашку чая.

Калужский позвонил. Попросил, чтобы я взяла его форму и привезла к комплексу. Сам он домой заскочить уже не успевает.

Быстро собираюсь, поднимаюсь в его спальню, нахожу там спортивную сумку и бегу к машине в распахнутой курточке.

Всю дорогу до спортивного комплекса молча перевариваю рассказ Арины примеряя его на себя.

Платон встречает меня у входа, сразу обнимает и утыкается губами в ушко. Шепчет, что успел соскучиться.

Обняв его за шею, слушаю, как шуршат наши куртки, дышу ему в шею.

— Жалуйся, у меня есть еще минут пять, — улыбается он.

— Ты можешь мне кое-что пообещать? — заглядываю в его карие глаза.

— Давай попробуем, — вмиг становится серьезным.

— Если ты меня разлюбишь, или я перестану тебе подходить…

— Что ты несешь, кошка?! — зло перебивает он.

— Дослушай! — хлопаю его по плечу. — Или у тебя, — жмурюсь, потому что даже думать об этом больно, — кто-то другой появится, ты скажешь мне сразу.