— Что вы жрать будете, засранцы, если меня с поста снимут? Две недели никуда не влезать, нигде не светиться!

— Да мы поняли уже, — Гордый плавно задвигает меня себе за спину.

Отталкиваю его руку и встаю рядом. Не надо меня спасать!

— Не вижу! — вновь рявкает отец. — И еще, — выдыхает сквозь зубы, — Платон, я твои посещения психолога поставил на жесткий контроль. Не будешь ходить, я тебя в клинику закрою до тех пор, пока в тебе дури не убавится. Не создавайте мне проблем и у вас с братом их тоже не будет.

— Себе психолога найми, — огрызаюсь, получаю толчок локтем в ребро от старшего брата.

— Я предупредил. Умойся, — бросает с пренебрежением, уходит, кивнув рассекреченной кошке.

Хорошо, что она пришла к концу и практически ничего не видела. А главное, не слышала. Сделать ей так больно в ответ я не хочу. Вообще никак не хочу.

Пока меня не вывернуло от скопившейся во рту слюны с кровью, бегом поднимаюсь на второй этаж. Дергаю за ручку ванной, смотрю на себя в зеркало. Нормально. Надо у Арины лед попросить, чтобы отека не было, а мою разбитую рожу в лицее уже видели, так что похрен.

Периферийным зрением замечаю движение. Кошка, чтоб ее!

— Что смотришь? — рявкаю на Соню.

— Очень больно? — подходит ближе мой рыжий кошмар.

— Приятно, — сплевываю кровь в раковину.

Она только глаза закатывает, открывает зеркальную дверцу шкафчика над раковиной, достает оттуда аптечку. Наблюдаю за ее ловкими пальчиками, откручивающими крышку дезинфицирующего средства. Смачивает ватный диск, тянет руку ко мне. Я почему-то позволяю ей обработать ссадину на губе.

— Ш-ш-ш, — только шиплю, морщась от неприятного пощипывания.

— Потерпи, почти все, — сосредоточенно продолжает меня лечить.

От ее рук пахнет лекарством и сиренью. Легко, приятно, по-весеннему и это среди мерзкой ноябрьской слякоти.

— Платон, ну ты как? — старший брат врывается без стука и все портит.

— Жить буду.

— Говорил же тебе, не нарывайся! — рычит на меня Гордей. — Сонь, иди в свою комнату, — переводит взгляд на девушку. — Не для твоих ушей разговор.

Она молча убирает все в аптечку, ставит ее на полку и уходит.

— Спасибо, кошка! — кричу ей через плечо брата.

Дверь хлопает и запах весны распадается, словно иллюзия…

Старший брат читает мне лекцию, а я, не слыша его, стараюсь, как одержимый идиот, сохранить в своих легких те крупицы кошкиного аромата, что еще остались в моей ванной. Я же говорил, что любить больно. Почему люди решили, что это может быть приятно?

Саднящая губа ничего не значит в сравнении с ощущением от того, что я потерял нечто очень важное для себя.

Гордей оставляет меня одного. Падаю спиной поперек кровати, широко раскинув руки в стороны. А кошка все же прикоснулась… Пришла ко мне.