Счастье любой ценой

По коже ползут мурашки от холода и сразу начинают стучать зубы. Владимир опять тянется ко мне со своей курткой в руках.

— Не надо. Я так хочу постоять.

— Замёрзнешь.

— Пускай.

У меня уже зуб на зуб не попадает: ветер выдувает последние остатки тепла из тела и жадно облизывает мокрые ресницы.

Владимир опять оказывается рядом, всё-таки набрасывая куртку на плечи.

— Уйди. Дай побыть одной.

Раздражённо веду плечом, сбрасывая куртку.

— Надень, бля, — злится мужчина, набрасывая куртку снова.

Он сжимает руками плечи, не давая скинуть верхнюю одежду и на этот раз.

— Уйди! Уйди! — кричу, захлёбываясь криком.

Владимир встряхивает меня за плечи и разворачивает, насильно стискивая в объятиях.

— Уйди!

Я бью Владимира кулаками по груди и пытаюсь достать до его кожи ногтями даже через ткань джемпера. Хватка рук становится только сильнее. Бессильно бьюсь и дёргаюсь на месте, но не могу сделать и шага прочь от него — не позволяет.

Остаётся только кричать до хрипоты, размазывая слёзы по щекам. Кожа щёк начинает гореть. Особенно там, где наложены швы или есть крошечные порезы.

Владимир молча переносит мою истерику, позволяя проораться и повыть, как раненому животному.

— Лучше бы ты умер вместо него. Лучше бы ты…

Владимир ничего не отвечает, только пульс учащается, и сердце грохочет, как молот на наковальне. Он отстраняет меня от себя и сажает во внедорожник.

Но не садится сам, а прохаживается вдоль машины, закуривая те же самые сигареты, что и Слава.

— Не кури, — прошу я.

Владимир поступает с точностью до наоборот: ядовито смеётся, выпуская струю дыма мне в лицо, и только после этого затаптывает сигарету носком ботинка в землю.

— Куда тебя отвезти? Обратно? К вам… — матерится, поправляя себя. — К тебе домой?

— Нет. Не надо. Мне всё равно, куда ехать. Лишь бы подальше оттуда. Не могу. Он там лежит. И я жду. Знаю, что не придёт. Но как будто в голове щёлкает: а вдруг? Не хочу.

Владимир кивает и заводит автомобиль, включает автомагнитолу на полную громкость.

Мощные басы бешено долбятся в барабанные перепонки. Очень тяжёлая музыка. Даже не знаю, что это. Какой-то тёмный хаос.

Позволяю заполнить ему себя полностью, прячась за его спасительным рёвом.

Это была самая длинная ночь в моей жизни.

Владимир привёз меня к себе, разул и отнёс на кровать, положив поверх покрывала, как хрупкий сувенир.

Я подтянула колени к груди, пытаясь понять, есть ли ещё что-то внутри меня, живое и настоящее? Кажется, не было ничего.

Я не спала, разглядывая темноту, клубящуюся по углам комнаты.

Владимир тоже не спал. Он сидел на полу у кровати, как сторожевой пёс, изредка поворачивая голову в мою сторону.