В его центре расширялась воронка, через которую виднелись аккуратные деревянные домики с черепичными крышами, огороды и бегающие по сельской дороге псы. Следом неслась детвора, весело визжа.
– Здесь вы сможете найти себя, – обернулась богиня. – Еще одна жизнь. Вы ее заслужили. У каждого свой путь к счастью, и не всегда он прост и легок. Удачи вам. И не забывайте про меня.
Камила засмеялась и снова взмахнула рукой, отправляя тролля с демонессой в сельские дебри, где со дня на день уже ждали нового кузнеца с женой. Поговаривали, что она умна, образованна и вполне может занять место учителя в небольшой деревенской школе.
Эпилог
Год спустя
– Милая, я голоден. С утра из кузни не выходил, – заглянув на кухню, Трояр едва сдержал смех.
Его любимая жена, сжав в руке нож, опасно нависала над несчастной растерзанной курицей. Та лежала, раскинув ноги и беспомощно свесив голову с разделочной доски. Ждала своего часа, бедняжка, и уже сама готова была отправиться в печь, но никак.
– Ага. А чем ты занята, Миллисента? Я так понимаю, это наш ужин?
Тролль рисковать не стал и решил мягко зайти со стороны.
Его демонесса нрава была крутого.
Трояр зажмурился от счастья, глядя на нее. Стоит в ярком голубом платье, белый передничек подвязан. Волосы уложены. Как же он мечтал хоть когда-нибудь увидеть на своей кухне такую вот прелесть!..
Да и боги с ним, с ужином. Сам приготовить способен.
– Миллисента, отомри!
– Я не могу, Трояр. – Она повернулась к нему, едва сдерживая слезы. – У меня рука не поднимается вонзить в нее нож. Я уговариваю себя, а никак. Еще и малышка толкается. Наша доченька явно против такого зверства.
Отбросив орудие пытки для курицы, она, всхлипнув, бросилась в объятия мужа.
– Правда пинается?
Тролль обнял ее и положил руку на довольно внушительный живот своей любимой.
Под ней тут же почувствовался легкий толчок. Вздрогнув, мужчина прижал к себе свое сокровище.
– Ничего, – прошептал он, уткнувшись в мягкие волосы демонессы, – не можешь и не нужно. Сколько раз говорил: мясо буду разделывать я, а ты – все остальное.
– Я, правда, не могу. Внутри все сжимается, когда я к этой курице нож подношу.
– Лучшая, – поцеловал он ее в висок. – Самая прекрасная. И не смей наговаривать на себя. Там за калиткой уже ребятня твоя собралась. Говорят, вы постановку к празднику задумали.
Он улыбнулся. Знал, что сейчас и ужин будет забыт, и слезы высохнут, и курица отойдет на второй план.
– О, да! – Миллисента отстранилась от него и трогательно прижала ладони к груди. – У нас будет спектакль. Я уже и пьесу написала и роли раздала. Ученики в восторге. Мы еще прослушивания устроили.
