Семейные тайны

После того как она отодвинула в свою сторону все бокалы, они перемешались, и Сюзанна взяла ее бокал, а Марта взяла бокал, предназначенный для ее сестры. Марта выпила шампанское с ядом и начала терять сознание. Вспомните, как убивалась Мадлен, которая все время повторяла слова «бедная мама». Очевидно, что речь шла не о состоянии ее финансовых счетов, а о несчастном случае, который так потряс ее дочь, повергнув Мадлен в настоящий шок.

Берндт быстро взглянул на свою жену, но не стал ничего переспрашивать. Герман помрачнел. Эмма впервые перестала хмуриться.

– Интересная теория, но без доказательств, – сказал Арнольд.

– На бокале, из которого пила погибшая, были отпечатки пальцев ее младшей сестры Сюзанны, – напомнил Дронго. – А это и есть решающее доказательство. Однако пойдем дальше. Мадлен явно не рассчитывала на подобный исход дела. А когда она узнала, что мать сама перепутала бокалы и на ее бокале были отпечатки пальцев сестры, то вообще начала паниковать. И единственной возможностью замести следы была организация второго убийства с выходом на конкретного исполнителя.

Услышав эти слова, Арнольд шумно вздохнул.

Он не смотрел в сторону Мадлен. Слушая Дронго, он глядел прямо перед собой. Пастушенко уже начал догадываться, о чем именно расскажет Дронго, и поэтому сидел, словно оцепеневший. Дронго продолжал говорить:

– Мадлен понимала, что следователи в любой момент могут начать задавать очень неприятные вопросы о возможных наследниках «ограниченно дееспособной» Сюзанны, получившей огромное наследство, которого могла быть лишена Мадлен. И тогда она решила совершить новое убийство. Из комнаты Анны была похищена чашка, на которой оставались ее отпечатки пальцев.

Мадлен повторяла конфигурацию первого убийства, но теперь с явной подставой своей невестки. Таким образом, осуществлялись сразу две задачи – устранялся опасный конкурент, и у самой Мадлен появлялось абсолютное алиби. Нужно было еще подбросить немного оставшегося яда в комнату Анны, что и было сделано. А затем, пользуясь моментом, всыпать яд в чашку Леси Пастушенко и бросить подозрение на Анну: ведь все присутствующие знали о том, что Ева была на самом деле дочерью Арнольда Пастушенко, а не мужа Анны.

– Это моя дочь, – громко возразил Герман.

 – Она носит мою фамилию и называет меня папой.

– Подобное заявление делает вам честь, Герман, – поклонился Дронго, – но ваша сестра придумала этот иезуитский план, чтобы вывести из игры вашу супругу и избавиться от опасного конкурента в борьбе за наследство вашей тети.

Герман взглянул на сестру. Она прикусила губу и молча выдержала его взгляд, не комментируя слова эксперта. Но вместо нее в разговор вмешался Берндт:"

"– Это все домыслы, построенные на ничем не проверенных фактах.