Обернувшись, Хаджар пригляделся и увидел лысого, старого, немного нескладного гнома. Его правая рука была настолько мускулистой, что ей одной можно было прикрыть тело взрослого человека, как щитом. А левая, наоборот, была изогнута под каким-то неправдоподобным углом.

Тоже самое касалось и ног.

От постоянного жара и огня, кожа гнома закоптилась и приобрела коричневый оттенок. Волосы на его макушке и вовсе облетели, а борода, завитая в тугую косу, побелела.

В руках он держал небольшой молоток.

— Архад-Гален, — догадался Хаджар и… испытал дежавю.

А затем и вовсе в его голове пролетели далекие воспоминания. Когда-то давно он уже встречался с этим гномом, запертым, по договору с Фае, в сердце Рубиновой Горы, где должен был ковать тем оружие для последней войны. И, по договору с Горой Матерью всем, кого та приводила к мифическому гному, ковал одно изделие.

Хаджар тогда не знал, что именно ему требуется и потому попросил выковать то, что гном сам сочтет нужным. И в тот же миг Архад-Гален выковал генералу стальное сердце, которое заменит, однажды то, что подарил ему Травес.

Хаджар прикоснулся к груди, где ощутил ровный ритм.

— Да и твое не такое, — Архад-Гален подошел к развалинам, оставшимся от голема и… прошел сквозь них, подобно призраку. — Не такое простое. Твое я ковал многие и многие эпохи, Хаджар. Чтобы оно могло выдержать ту тяжесть, что ты в нем понесешь, но пока… — гном повернулся и посмотрел ему в глаза, а затем заглянул глубже. Намного глубже. — пока оно еще не заполнилось. Пока еще пустое. И, наверное, меня это радует. А может и наоборот — огорчает. В конце концов перед смертью, сколько не дыши, а все равно мало будет.

— Ты мертв? — смог, наконец, говорить Хаджар.

— Не мертв, — покачал головой гном. — но и не жив. Я есть, но меня нет. Я тут, но в то же время я в сердце Рубиновой Горы, продолжаю выполнять уговор с Фае, который выполняю с тех самых пор, как выточил им цветок из горного хрусталя и Хафотис счел меня достойным стать его учеником. Кажется, та же участь постигла одного твоего знакомого.

— Карейн… Имир Тарез.

Архад-Гален кивнул.

Хаджар же никак не мог отнять руки от мерно бьющегося сердца.

— Ты сказал, что ковал мое сердце многие эпохи, но…

Хаджар не договорил, а гном, будто и так поняв, в чем заключается вопрос, повернулся к гиртайцам, стоявшим у края пруда. В пылу сражения генерал и вовсе про них забыл.

— Посмотри на них, Хаджар, — махнул призрачной рукой гном. — Приглядись внимательней.

Генерал пригляделся и увидел то, что, наверное, и должен был увидеть. Четверка археологов не просто замерли, а застыли обездвиженными скульптурами. Их глаза побелели и тела словно обернулись безжизненными изваяниями.