Почти уверен, что там — запонки или булавка для галстука, что-то вызывающе дорогое, поэтому даже не тружусь открывать. Роняю подарок в карман, сдержано благодарю и интересуюсь ее самочувствием.
Ирина убирает за ухо несколько прядей, чуть склоняет голову, демонстрируя плохо прикрытый косметикой синяк. И тут же снова прячет его за волосами, чтобы заискивающе посмотреть мне в глаза. Что она ожидает там увидеть? Какой, по ее мнению, должна быть моя реакция?
— Это просто синяки, они пройдут. — Это куда грубее, чем самый неприглядный вариант, к которому она была готова: все настолько очевидно, что без труда читается в беззвучном возмущении ее губ. — Надеюсь, его уже поймали?
Что-то мелькает в ее взгляде. Злость? Негодование? Возмущение? Наверное, с таким же лицом старшая сестра Золушки сидела на лавке, пока усердная замарашка пыталась втолкать ее лапищу в крохотную стеклянную туфельку.
— Это не быстрый процесс, — бросает с заметным раздражением.
— Может быть… — Полина пытается отстраниться, но я нарочно еще сильнее прижимаю ее к себе, надежно фиксирую рядом.
— Спасибо за подарок, Ирина.
— Адам, я хотела… — Она говорит это слишком громко, и сразу несколько голов с любопытством поворачиваются в нашу сторону. — На следующей неделе будет благотворительный вечер, я уже связалась с твоей помощницей и дала ей всю информацию. Но все равно, раз уж мы здесь и есть возможность обсудить детали в неформальной обстановке, то… — Ирина косится взглядом на сестру и до натужных складок между бровями растягивает губы в жалкое подобие вежливого снисхождения. — Наверное, Полине это будет совсем не интересно и нам стоит…
— Наверное, — перебиваю я. — Поэтому, чтобы не рисковать нагнать на любимую жену скуку, я вынужден отклонить твое предложение. Ты знаешь, что Марина всегда в курсе всех моих планов и с ней можно согласовать даже цвет скрепок и узор на салфетках.
Я чувствую расслабленный вздох моей жены и делаю себе мысленную зарубку обязательно поговорить с ней на тему «я давно не интересуюсь твоей сестрой». И на многие другие темы, которых у нас накопилось непростительно много.
— Адам! — Ирина пытается поймать меня за локоть, когда я отворачиваюсь, чтобы увести жену через незаметную дверь справа. — Ты не можешь… всерьез…"
"Жаль, что приходится выпустить Полину из хватки, но только так я могу жестко стащить пальцы Ирины. Она возмущенно дышит и явно покраснела от негодования, но под слоем штукатурки ничего этого не видно. Мне жаль ее, как было бы жаль любую другую женщину, пострадавшую от насилия, но во мне ничего не ёкает и не горит праведным гневом в попытках защитить и обезопасить. Мне совершенно ровно до нее.
