Едва упомянешь, и они начинают вести себя как чокнутые сектанты.
Взмахом руки я заставила бабочку с опавшими, словно увядшие лепестки, крыльями подняться в воздух. Тряпичная заготовка закрутилась над столом. Краем глаза я заметила, что Рой оторопело замер с открытым ртом.
– Свечусь? – усмехнулась уголками губ и раскрыла изуродованную темной руной ладонь.
В центре затеплился язычок, как от свечного пламени, крошечный, не больше семечка подсолнечника, но такой яркий, что сумрак зимнего рассвета растворился, словно в комнате засияло ослепительное солнце. Блестящая молния сорвалась с руки и окутала бабочку облаком света, а когда сияние потухло, то под тканью у куклы дрожал голубоватый огонек. Я щелкнула пальцами. Магическое сердечко забилось в такт моему собственному сердцу, а по тряпичным крыльям разбежались тонкие прожилки – светящаяся руническая вязь.
Бабочка ринулась к потолку, заложив над нами круг не как глупое насекомое, а как настоящая птица.
– Что она делает? – произнес Рой странным голосом.
– Учится летать. Удивительно, правда? – улыбнулась я. – Настоящее волшебство. Я испытываю благоговение, когда они оживают.
Между тем летунья уселась Рою на плечо, зацепилась красными лапками-нитками и сложила крылья. Знахарь пересадил бабочку себе на палец, внимательно присмотрелся к пульсирующему под тонкой перевязочной тканью огоньку, потер пальцами лоскуты крыльев, изукрашенных голубоватыми прожилками сложного рунического плетения.
– Клянусь, мой мир больше не будет прежним.
– Почему? – хохотнула я.
– Всегда считал магию света примитивной. Что можно придумать, когда вы используете только один ключ и пририсовываете кружавчики? Но превращать ничто в нечто…
– Вообще-то ничего сложного.
– Ничего сложного? – изогнул брови Рой. – Голубая кровь, ты ведь прибедняешься, когда называешь себя неплохим артефактором?
– Чуть-чуть, – согласилась я.
– Что ты еще умеешь оживлять? – полюбопытствовал он.
– Мебель.
– Надеюсь, ты от скуки не оживишь табуреты у меня на кухне? – тут же отреагировал он.
– Я не настолько жестока. – Я аккуратно сложила бинты и булавки, смотала остатки ниток и поднялась из-за стола. – Пойду к Каю.
– Не вини себя, – внезапно остановил меня знахарь. – Он сознавал, что вам не дадут спокойно жить. Не сегодня, так завтра или через год проблемы все равно начались бы, поэтому не вини себя.
– А если бы ты его не спас?
– А если бы он не спас тебя? – тут же переиначил знахарь, и меня точно окатили ледяной водой.
Когда мне было восемь, отец купил двух попугайчиков, выбрал из-за необычного мятного окраса влюбленную парочку. Но через седмицу кошка тетушки Матильды свернула самке шею, а еще через три дня осиротевший самец упал замертво прямо в клетке.
