24
0
Через три года супружеской жизни Элизабет умерла от туберкулеза, а я не смог ее спасти.
– Доброй ночи, сэр! – вышел мне навстречу Маккензи с перевязанной рукой, на его плече сидел Гарольд. – Или уже утро? Вам нужно брать меня с собой, не ровен час, ваши ночные прогулки могут плачевно закончиться. У вас лоб поцарапан.
– Гар-р-рольд! – прокаркал механический ворон и растрепал клювом рыжие кудри Маккензи. – Гар-р-рольд! Др-р-раконы справа!
– Не беспокойся, Маккензи, – сказал я, стирая со лба кровь. – Что у тебя с рукой?
– Снова змеевик соскочил, забери его баньши! – ухмыльнулся Маккензи.
– Падаем! – заорал Гарольд. – Пр-р-риборы! Пр-р-риборы! Др-р-раконы справа!
В голову птицы прочно въелся момент катастрофы.
– Собирайся, – сказал я Маккензи. – Возьми с собой тот маленький домкрат, удобный для переноски.
– Прямо сейчас? – спросил Маккензи.
– Да.
– Хорошо.
Маккензи подхватил свой ящичек с инструментами. Я заметил, как он спрятал под куртку револьвер.
– На всякий случай, – пояснил он, заметив мой взгляд. – По ночам нынче опасно ходить, забери его баньши.
– Нет, не стоит привлекать лишнее внимание.
Мы вышли в ночь. До кладбища было идти несколько кварталов. На брусчатой мостовой колыхались круги света от газовых фонарей. Сухие листья падали под ноги и вновь взмывали к светильникам стаями мертвых бабочек. По хорошо знакомой улице можно идти с закрытыми глазами, в любой момент зная, где ты сейчас находишься, и что скрывается за каждой дверью.
Возле наклоненного фонаря прочные дубовые двери алхимической лавки старика Ллойда.
Дальше – резные двери булочной мадам Баттерфляй. Бетти очень любила ее сдобу, но переживала из-за того, что может излишне поправиться. На углу двенадцатой и десятой-стрит, как обычно, дежурит Джеймс Тенн, втягивает голову в плечи, словно нахохлившийся воробей.
– Ветрено сегодня, сэр! – поприветствовал меня полисмен, отдавая честь.
– По делам, Джеймс.
– Следите за пауками, вечером одного видели в табачном переулке.
– Мы будем очень осторожны. Счастливого дежурства.
Когда показалась кладбищенская ограда, на луну наползло вуалью полупрозрачное облако. Часы на ратуше – творение Эвана – пробили три раза.
– Др-р-раконы! – оглушительно закричал Гарольд, за что получил от Маккензи по клюву.
– Сэр, – обратился Маккензи ко мне, приглаживая рыжие кудри, – не нравится мне всё это.
