Кивнула, чувствуя дорожки на щеках и что ритм моего сердца совпадает с его. Перевел взгляд на мою руку. Металл заскользил по коже. Прикрыл глаза, целуя кольцо и едва слышно, рельефном бархатом в котором был покой, тепло и нужда:
— Дыши.
Сбито вдохнула. Потянулась к его губам, припала. И весь мир встал на паузу, стал несущественным, неважным, за пределами этих объятий, осторожных, так жаждущих сжать крепче и так боящихся сломать. От силы в нем, неукротимой, беспредельной, алчной и не переступающей его границу, у которой стою я. От его контроля своих желаний, безусловно темных, порой пугающих, но подчиняющихся ему, знающего, что я могу не потянуть и если упаду на колени, то больше никогда не встану. А ему так нужно чтобы стояла, чтобы была рядом. Он знает, что в нем есть все то, что в одно мгновение, даже без особых его усилий, может обратить меня в рабскую покорность с неистовой благодарностью принимающей его кандалы и удавку на своей шее, знает это, но ему нужно совершенно другое. То, что прошептала в его губы, то, что так давно хотела сказать и сказала свободной и по своей воле, по осознанному выбору. И его порвало от этого, накрыло, напитало силой и жаром, отодвинуло его тьму и пробудило его вновь, на этот раз сильнее. Мы получили друг в друге то, что нам так долго и так давно было необходимо.
* * *Утро началось раньше будильника и снова без слов, в поцелуях и опаляющем жаре от понимания, что снова расстояние, снова истощение сил и разума под гнетом мира, которому вечно что-то надо.
Душ и кофе, рассвет за окном, его пальцы, застегивающие молнию моего платья на спине, поцелуй мне в шею, и острожное прижатие к своей груди, пока я переплетала наши пальцы, глядя в его темные глаза в отражении зеркала. Звонок его телефона, как напоминание, что наш лимит исчерпан.
— Хорошо, — сказал в трубку ровно, голос не отразил его очень краткой довольной полуулыбки.
Не глядя на меня, жестом позвал за собой и направился на выход. Лифт, подземная парковка, и я охерела.
Три суки.
Белая, красная и черная. Панамера. Номера ноль, ноль, два. Два нуля, три и четыре соответственно. На его любимом Лексусе, который седлают чаще других для царь-батюшки, номер ноль-ноль-один. Но буквы одни и те же у всех: А,Н, Т.
— Мне выбрать? — в неверии оглядывая автомобили, перевела взгляд на отрешенное лицо Адриана, равнодушно роящегося в телефоне, расслабленно уперевшись спиной о столб и засунувшего правую руку в карман джинс.
— Ни к чему. Все твои. По настроению цвет выбирай. — Ровно отозвался, так и глядя в экран. — Заметил, как ты на эти лягушачьи морды реагируешь, жирный кот. Держи. — Вынул из кармана три иммобилайзера и протянул мне.
Я смотрела на это каменное ебало и внутри опять хорошо так стало.
